Уважаемый посетитель!
Извините, что я обращаюсь к Вам с просьбой!
Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования читателей и я, Дамир Шамараданов, буду Вам очень признателен, если Вы окажете посильную помощь этому ресурсу.
Ваши денежные средства послужат дальнейшему наполнению сайта интересными, полезными и увлекательными материалами.
Можно перечислить любую суммe, хотя бы символическую.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОНИМАНИЕ!


Петербурговедение, краеведение

Андрей Петров — Великий памятник Великому Петру

Posted by

Медный всадник – символ Северной Пальмиры – изваян Этьеном Фальконе по заказу Екатерины II. Конная статуя Петра на гранитной скале (1600 тонн!) исполнена драматизма и олицетворяет мощь и силу характера преобразователя державы. Не случайно она столь магически воздействовала на Пушкина, что подвигла его к созданию поэтического шедевра – «Медного всадника». Потом появился одноименный балет Рейнгольда Глиэра, и музыка из него – гимн великому городу – встречает каждого приезжающего в Питер на «Красной стреле»: бодрящий и волнующий мотив предвещает радостное свидание с градом Петра Великого…

Медный всадник – первый в России монумент. До XVIII века памятников, даже царям, не ставили. Святая церковь не могла благословить отображение бренной плоти в искусстве. В допетровскую эпоху только пластика вырезанных из липы, позолоченных иконостасов да декор храмовых фасадов считались уделом ваятелей. И беломраморная нагота античных аллегорий в Летнем саду Петра приводила в трепет наших пуритан. Казалось, сам Вельзевул низвергся искусить неколебимых россов. Кумир на бронзовом коне – вызов библейской заповеди! И вместе с тем – вот парадокс! – цивилизованная столица не мыслилась без монументов. Уже первые генпланы столицы предполагали установление памятников.

Державный основатель обожал свою столицу, ему хотелось остаться в ней навсегда. Карло Растрелли снял с лица императора гипсовый слепок, который послужил образцом для скульптурных портретов царя. Когда ваятель взялся за конную статую, Петр стал завсегдатаем его мастерской. Растрелли ориентировался в работе на памятник римскому триумфатору, вылепленному в одиннадцатом веке. Петр восхищался созданием скульптора. Но в бронзе модель была отлита лишь после смерти царя. Дочь Петра желала видеть монумент под окнами Зимнего – дворец строил Растрелли-младший. Но и это не сбылось – человек лишь только предполагает… Племянник Елизаветы Петр III первым вступил в новый чертог, но лишь полгода он обживал его тысячу с лишним покоев. Новая царица Екатерина II отлучила от дел архитектора Растрелли. Опале подвергся и труд его отца скульптора. Императрица решила увековечить память Петра Великого совсем иначе – чтобы в разбеге взметнулся он пред широко распахнутой рекой.

Екатерина не одного только своего великого предшественника хотела прославить, но и себя – просвещенную императрицу. Приличия вычурного века предполагали у подножия роскошного пьедестала утвердить аллегорические фигуры самой добродетели – Благоразумие, Трудолюбие, Правосудие и Победу. Больше того! Сей символический квартет еще должен был попирать ногами статуи, олицетворяющие мерзостные пороки – Невежество, Суеверие, Леность, Скупость, Неправду… Конечно, в тот патриархальный век еще не родился наш универсальный ваятель Церетели, а кроме него, уже никто бы и не взялся за столь подробный заказ… А поскольку вельможи всегда уверены, что лучше них никто не разбирается в искусстве, каждый спешил к царице со своими рекомендациями. Считалось, чем пышней – тем лучше. И кто во что горазд городил мысленно вокруг постамента плуги и наковальни, астролябии и секстаны, мортиры и якоря… Словом, зримый каталог всех новаций, принесенных деяниями Петра.

Екатерина дружила с просвещенными французскими мыслителями. С ней переписывался Дидро. Он тоже загорелся идеей памятника. Но в своих фантазиях недалеко ушел от наших митрофанушек: советовал непременно использовать в монументе аллегорию – отобразить средствами пластического искусства любовь народа и образно заклеймить побежденное Петром варварство. Дидро дружил со скульптором Этьеном Фальконе – его и рекомендовали русской царице. Пятидесятилетний скульптор был известен Европе не только как мастер своего дела, но и как самостоятельный мыслитель, новатор. Он не стеснялся упрекать античных художников в их неудачах и порой предпочитал, казалось бы, непререкаемым образцам творения иных современников. Тогда доминировал во всем стиль барокко – вычурный, помпезный, с обилием никчемных завитушек, Фальконе высмеивал эту манеру, его кредо было познать природу и выразить красоту, невзирая на моду.

Фальконе отказался копировать облик римского цезаря, всякие аллегории ему тоже претили. И советы друга своего Дидро он отринул: «Я ограничусь статуей героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем, и другим. Гораздо выше личность созидателя, законодателя, благодетеля своей страны, и вот ее-то и надо показать людям. Мой царь не держит никакого жезла: он простирает свою благодетельную десницу над объезжаемою им страной. Он поднимается на верх скалы, служащей ему пьедесталом, – это эмблема побежденных им трудностей. Итак, это отеческая рука, это скачка на крутой скале – вот сюжет, данный мне Петром Великим».

Сейчас легко говорить, что более удачной площади такому монументу нет. А тогда этот дивный простор у Невы не был окаймлен нынешними чудесами зодчества: Захаров еще не выстроил Адмиралтейство, Монферран – Исаакиевский собор, а Росси – здания Сената и Синода. Кто бы мог тогда предвидеть, что это будет одна из красивейших площадей мира?!

Поломано было немало копий, прежде чем выбрали место. Зато дерзкое решение – вынести памятник за пределы дворцового ансамбля, на прибрежную площадь – не всеми и не сразу было оценено. И этим не ограничилось новаторство создателей монумента. Воплотить идею было нелегко. Еще не было и в помине статуи, а уже заботились о постаменте. Понадобился монолит, да такой, что и египтянам не снился. Многие считали: чудит, дескать, скульптор, юлит, предсказывали поражение художника. Всесильный Иван Бецкой, доверенное лицо царицы в претворении в жизнь проекта, не верил в возможность откопать и привезти в столицу каменную глыбу. Он предлагал составить пьедестал из многих валунов. Но Фальконе сам был как камень – стоял на своем. Академия художеств послала каменных дел мастера Андрея Пилюгина на побережье отыскать нужную глыбу. От Невы до Нарвы рыскали лазутчики – и по Выборгской губернии, и по Сердобольскому погосту, и по Ладожским островам… Словом, нашелся вдруг в Лахте, в двенадцати верстах от Петербурга, «гром-камень», который якобы расколот был ударом молнии.

Почти два года волокли тот камень в Питер. Поражала смекалка мастерового люда – ведь все делалось впервые, со времени ацтеков и строителей пирамид никто не брался за подобную почти сизифову работу! Сперва до кромки моря по мерзлой и нагой земле, используя хитроумную систему рычагов и канатов, – при этом проложили особые желоба с катающимися в них медными шарами – чем не первое использование принципа шарикоподшипника? И это ли не прообраз железной дороги?!

Громадную плоскодонную баржу для перевозки камня водой уже построили, при этом скалу на ходу обтесывали, на нее даже была водружена кузница и… взвод барабанщиков, по сигналу которых артельщики совершали свои маневры… Царица предприняла паломничество к месту транспортировки. «Дерзновению подобно» – крылатый сей девиз ведет от того дня свое происхождение – именно эти слова по велению императрицы отчеканили на памятной медали.

Осенью 1770 года у причала близ Исаакиевского моста ошвартовались два судна, между которыми на барже находился камень. На него приходили смотреть, как на чудо. Многие уже видели модель памятника в натуральную величину в мастерской скульптора, что располагалась в самом начале Невского проспекта. Лаконично и образно выразил о статуе свое впечатление Дидро: «Герой и конь сливаются в прекрасного кентавра, человеческая, мыслящая часть которого составляет, по своему спокойствию, чудный контраст с животною, вскрючившеюся частью».

Гипсовую модель монумента на две недели выставили для всеобщего обозрения. «Для того, чтобы верно изучить мах лошади, – писал историк Михаил Пыляев, – перед окнами дома Фальконе было устроено искусственное возвышение… несколько раз в день въезжал вскачь искусный берейтор… Скач коня на монументе сделан на десять градусов от горизонтальной линии. Вся высота всадника с конем 17 с половиной футов, высота одного всадника 11 футов». Профессор Академии художеств Лосенков по заказу Фальконе нарисовал картину с модели. Фальконе заплатил ему триста рублей и тотчас же отослал картину в Париж, так гордился он произведенным детищем…

Модель головы Петра выполнила ученица Фальконе Мари-Анн Колло, аллегорическое изображение ненависти и злобы – змею, попираемую копытами коня, изваял скульптор Гордеев. Простой плащ, звериная шкура вместо седла – все это, по замыслу скульптора, символизировало особенности страны, которую привел к цивилизации Петр.

При подготовке постамента Фальконе велел убавить от передней части два с половиной фута. Бецкому было жаль любого осколка камня – он одержим был манией гигантизма. Скульптор, однако, желал придать скале вид своенравной волны, над которой вздымается конь… И он поторопился стесать, по его разумению, лишнее. Это было воспринято ура-патриотами как посягательство какого-то француза на дерзновению подобный символ национальной гордости великороссов. И даже соотечественник Фальконе – Карл Масон, который давал уроки внукам Екатерины II, с негодованием говорил: «Небольшой утес задавлен громадной лошадью, и царь, который бы должен созерцать свою империю еще более обширной, чем он замышлял, может видеть лишь первые этажи домов». Словом, произвольное уменьшение размеров камня вызвало неудовольствие Ивана Бецкого, и он поручил дальнейшее надзирание за работами архитектору Фельтену.

Фальконе обиделся и отказался отливать статую. Хотя возмущенный скульптор за четыре года до открытия монумента уехал из России – он уже вошел в историю искусства. А тогда… Литейный мастер Гоор из Копенгагена запросил за работу 400000 ливров. В России сочли сумму безумной, и более двух лет не находилось подходящего литейщика. Пока не отыскался Емельян Хайлов, мастер, вошедший в летопись создания монумента. На нем уж сэкономили, так сэкономили… Широко известен факт, что при отливке статуи глиняная форма треснула и раскаленная бронза полилась из нее прочь. Хайлов, рискуя жизнью, заделал трещину. Но ему причитающееся жалованье так и не выплатили сполна – в архивах сохранилось прошение его внучки, которая полвека спустя просила казну рассчитаться за деяния деда.

И вот настал день триумфа – 20 августа 1782 года гвардия выстроилась каре, войска взяли на караул, царица вышла на балкон Сената. По ее знаку сброшено было покрывало с монумента. Началась новая жизнь памятника – олицетворения роли Петра в нашей истории. И получается так, что бронзовый истукан велением судьбы стал соответчиком за деяния чудотворного созидателя – в разное время по-разному обращались к нему.

Время, кажется, не властно над деяниями Петра и его монументом. Вот и нынче на денежки спонсоров (в казне да у народа их не сыскалось) бронзового всадника помыли да почистили. Вспоминают, что в 1909 году была реставрация монумента – тогда из лошадиного брюха выкачали сто пятьдесят ведер воды. Как попала она туда? Через трещинки в бронзе. Потом – через шестьдесят восемь лет – опять нависла угроза. Тогда провели научную реставрацию. Мало кто знает, что в крупе коня имеется… люк. Крышка люка крепится на восьми винтах, их не заметить просто так, поскольку они без шлицов и зазенкованы заподлицо. Это не колесо на машине сменить – три часа понадобилось, чтобы отвернуть эти восемь винтов. Тогда в чреве коня нашли записку: «Бронза литейной фабрики Э.П.Гакера», та фабрика предоставляла в 1909 году металл для реставрации монумента. Знаменательно, что инженер Гакер работал после революции на заводе «Красный выборжец» и участвовал в отливке знаменитого памятника Ленину на броневике, что стоит у Финляндского вокзала.

Идут года, сменяются эпохи. Как писал Андрей Белый («Петербург»), «с той чреватой поры, как примчался к невскому берегу металлический Всадник, с той чреватой днями поры, как он бросил коня на финляндский серый гранит – надвое разделилась Россия; надвое разделились и самые судьбы отечества; надвое разделилась, страдая и плача, до последнего часа – Россия»…

Но!
Ничто еще окончательно не решено, и есть надежда, что на тихой площади Сената, кланяясь подобным дерзновению деяниям пращуров, проникнемся и мы тем знамением, которым осеняет всех чудесный всадник – немеркнущий в веках, живой и трепещущий, он, попирая рептилию, обожает в сем не результат – но вечно обновляемый процесс.

Гудок, 20.08.2002


Leave a Reply