Уважаемый посетитель!
Извините, что я обращаюсь к Вам с просьбой!
Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования читателей и я, Дамир Шамараданов, буду Вам очень признателен, если Вы окажете посильную помощь этому ресурсу.
Ваши денежные средства послужат дальнейшему наполнению сайта интересными, полезными и увлекательными материалами.
Можно перечислить любую суммe, хотя бы символическую.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОНИМАНИЕ!


История США: Образование Соединённых Штатов — 3

Posted by

Глава первая. Основание первых английских колоний в Северной Америке

3. Новая Англия

Глава первая. Основание первых английских колоний в Северной Америке. 3. Новая АнглияРанее: 2. Виргиния.

Во времена Елизаветы утверждение англиканской церкви в стране и прочная королевская власть рассматривались большинством подданных как противовес испанско-католической угрозе. Это сдерживало недовольство тех, кто считал реформацию местной церкви незавершенной. При Якове I, который искал сближения с Испанией и которого многие подозревали в тайных симпатиях к католицизму, движение за реформацию усилилось. Оно развивалось вместе с ростом политической оппозиции, направленной против самодержавных амбиций монарха и его стремления укрепить разрушавшиеся феодальные институты. Знаменем противников существующей власти стал пуританизм — местная разновидность кальвинизма. Пуританизм[1] давал духовное оружие в борьбе за «очищение» церкви от «папизма», государства — от его закоренелых феодальных «пороков» и «язвы расточительства», т. е. оружие против всего, что мешало укреплению буржуазных отношений.

Пуританская оппозиция была неоднородна. Умеренное ее крыло, состоявшее из наиболее зажиточных буржуа и «новых дворян», людей, зачастую близких к королевскому двору, не желало серьезных потрясений. Они считали возможным «очистить» церковь «изнутри», сохранив ее государственное значение. В политической области они полагали достаточным несколько ограничить власть короля, главным образом в сфере финансов и налогообложения. Более радикальное крыло, которое образовали буржуа и «новые дворяне» победнее, добивалось независимости церкви от государства, значительного расширения прерогатив парламента.

Положение народных масс, очень тяжелое в царствование Елизаветы, во время правления Якова ухудшалось от совокупного воздействия процесса так называемого первоначального накопления и грабительской политики правительства. В ответ возникло течение крайнего пуританизма. Его пропагандисты считали официальную церковь окончательно «испорченной», неспособной к «очищению». Они отстаивали идею независимости церкви не только от государства, но и независимости каждой церковной общины — конгрегации — друг от друга. Приверженцев этой идеи именовали конгрегационистами и индепендентами, а подчеркивая их особенность и несогласие с другими пуританами — сепаратистами и диссидентами.

Сепаратизм был порожден теми же процессами, что и пуританизм вообще, но не на том полюсе, где рождался новый эксплуататорский класс, а на противоположном, где сгоняемые с земли крестьяне и разоряемые ремесленники пополняли армию бедняков города и деревни, пауперов, из которых составлялись ряды рабочих капиталистических мануфактур. Их мировоззрение и протест против нужды и угнетения не выходили за религиозные пределы. Но это были пределы, напоминавшие «крестьянско-плебейскую ересь», которая из «равенства сынов божиих» выводила гражданское равенство и отчасти равенство имущества[2]. Такая ересь вызывала ненависть со стороны всех имущих классов: в лице королевской власти, государственной церкви и традиционных пуритан.

Характер ереси сепаратистов и форма их богослужения («невежественная», по мнению тогдашних церковных доктринеров) возбуждали неприязнь к ним со стороны большинства соседей и родственников, которые не могли простить им решительного разрыва с остатками вековых традиций и привычными авторитетами. Гонимые со всех сторон, сепаратисты вынуждены были отказаться от открытой проповеди своей веры.

В 1608 г. сепаратисты местечка Скруби в восточной Англии, группировавшиеся вокруг местного почтмейстера Уильяма Брюстера, не выдержав притеснений, бежали в Голландию. Десять лет они прожили в Лейдене на положении бедствующих эмигрантов. Основание Виргинии подсказало им спасительную идею: став колонистами, они вернут себе английское подданство, перестанут быть чужеземными париями, а находясь далеко за морем, смогут рассчитывать на сохранение своего вероисповедания. Решившись на переезд в Америку, они сочли себя пилигримами «Нового Ханаана»[3] — земли, где они воплотят «истинные» предначертания Библии. Под названием пилигримов они вошли в историю.

Руководители лейденских эмигрантов установили связь с отечественными купцами, заинтересованными в колонизации Виргинии, и заключили с ними договор[4]. Пользуясь бедственным положением сепаратистов, купцы навязали им тяжелые условия, которые закабаляли будущих поселенцев на долгие годы тяжелого труда и необеспеченного существования. Поэтому ехать согласились далеко не все. Чтобы пополнить числа тех, чей труд должен был возместить произведенные затраты и принести им прибыль, купцы набрали недостающее число людей в Англии. То были люди, непричастные к сепаратизму. Обитателей «Нового Ханаана» ожидала не только трудная жизнь, но и религиозные споры.

В августе 1620 г. корабль «Мэйфлауэр» вышел из Плимута, держа курс на Виргинию. Из 102 пассажиров только 41 был из Лейдена, и лишь трое из них—ветеранами Скруби. 11 ноября 1620 г. «Мэйфлауэр» подошел к мысу Код в Новой Англии. Так к тому времени стали именовать северную часть Виргинии, которую не сумела освоить Плимутская компания и которая перешла в руки нового хозяина — Совета Новой Англии. Почему капитан привел туда корабль, неизвестно по сей день. Известно, однако, что под давлением моряков, которые спешили обратно домой, пилигримы именно там вынуждены были срочно искать место для поселения.

11 декабря, идя на шлюпке вдоль побережья, разведчики обнаружили удобную бухту. Там было основано поселение, которому дали название Новый Плимут. (День высадки разведчиков в плимутской бухте отмечается в США 22 декабря, в связи с реформой календаря, как национальный праздник: «День праотцов», пли «День отцов-пилигримов».) «Мэйфлауэр» ушел. Его пассажиры остались на чужом берегу без крова, с минимумом припасов. Близилась зима.

Еще на корабле, когда тот приблизился к мысу Код, было заключено соглашение, получившее название «Соглашение на «Мэйфлауэре»»[5]. Его подписали совершеннолетние колонисты-мужчины. Оно предусматривало объединение поселенцев в «гражданский политический организм» с целью поддержания среди них порядка и безопасности, а также создания «справедливых и одинаковых для всех законов», обеспечивающих «всеобщее благо». Документ отражал формировавшиеся в гуще угнетаемых и разоряемых народных масс тогдашней Англии буржуазно-демократические взгляды, а также стремление к духовной независимости и самоуправлению, которым были проникнуты сепаратисты, игравшие среди пассажиров «Мэйфлауэра» ведущую роль. Этой роли они добились благодаря своей спаянности и единодушию, а также организаторским способностям своих руководителей: Брюстера, Уильяма Брэдфорда и Джона Карьера, которого подписавшие соглашение избрали губернатором колонии.

Подписание соглашения на «Мэйфлауэре»
Подписание соглашения на «Мэйфлауэре»

Недостаток припасов, наступившие холода и неопытность новоселов, среди которых около половины составляли женщины и дети, едва не привели к гибели колонии. Половина ее обитателей не дожила до весны. Те, кто выжил, продержались на том запасе зерна, который в первые дни основания Нового Плимута был обнаружен в брошеной индейской деревне. Индейцы Сканто и Хобомок стали их переводчиками и учителями жизни в девственной стране. Они помогли колонистам заключить мирный договор с соседним племенем вампаноагов.

Весной 1621 г. умер Карвер. Губернатором избрали У. Брэдфорда. Почти без перерыва он правил колонией 20 лет. Опираясь на поддержку единоверцев, он установил строгую, но разумную дисциплину, а силой своей власти и авторитета содействовал укреплению созданной в колонии сепаратистской церкви. Это достигалось не без давления на инаковерующих, но дело не доходило до воинствующей религиозной нетерпимости. Основные дела колонии решались на общем собрании свободных поселенцев (фрименов).

Юридический статут сервентов Нового Плимута не отличался от такового в Виргинии. Подписанием соглашения на «Мэйфлауэре» всякое формальное участие сервентов в общественной жизни прекратилось. Их допустили к ней однажды, для того чтобы, отслужив срок контракта, они не могли отказаться от исполнения местных законов, ссылаясь на свободу и подчинение законам метрополии. Тем не менее отсутствие среди плимутцев резких социальных различий (не было джентльменов, не было богатых, сервентов было всего несколько человек), элементы «крестьянско-плебейской ереси» во взглядах сепаратистов — все это придавало известную патриархальность отношениям колонистов и делало первое время судьбу сервентов Нового Плимута не столь тяжелой, какой она была в Виргинии.

Осенью 1621 г. собрали первый урожай и устроили «Праздник благодарения», на котором присутствовали соседи-индейцы. («День благодарения» — национальный праздник США; с 1863 г. отмечается каждый последний четверг ноября.)

При отдаленности Нового Плимута от Англии и фактической неконтролируемости оттуда его жизни поселенцам удалось отказаться от режима труда, который должен был повторять созданный вначале Виргинской компанией в ее колонии. В 1623 г. пилигримы самовольно распределили между собой земельные наделы в 1 акр и начали на них вести частное хозяйство[6]. Реформа, развязав инициативу, стимулировала экономическое развитие колонии, но одновременно служила развитию социального неравенства. Сервенты земельных наделов не получили. Увеличенные наделы получили Брэдфорд и военачальник Майлз Стэндиш (печально известен кровавой расправой над индейцами, собравшимися для торга у поселения Уэссагассет).

Главное же заключалось в том, что имевший сервента или семью с большим числом работников, а также достаточное имущество или деньги получал возможность расширять и совершенствовать свое хозяйство, продавать- излишки урожая, эксплуатировать чужой труд и таким образом обогащаться. Это не могло не сказаться на положении сервентов, от интенсивности труда которых зависел размер обогащения. Эксплуатация сервентов возрастала, осложнялась процедура получения надела освободившимися сервентами, черты патриархальности в отношениях между сервентами и их хозяевами исчезали.

Указанный процесс пошел значительно быстрее после 1627 г. В этом году восемь наиболее состоятельных колонистов выкупили у купцов их права на Новый Плимут. Дома и скот были поделены между его свободными поселенцами. Кроме того, каждый получил земельный надел в 20 акров. Развитие частного хозяйства получило новый ощутительный толчок. В 1630 г. плимутцы добились от Совета Новой Англии патента, который закреплял за ними территорию Нового Плимута.

Расправа колонистов с индейцами
Расправа колонистов с индейцами

В начале 30-х годов колония насчитывала несколько сот жителей. Появились новые поселки, новый орган управления — магистрат. Он состоял из губернатора и пяти ассистентов, которых избирало Общее собрание. Членами магистрата, как правило, становились состоятельные колонисты, являвшиеся к тому же влиятельными членами сепаратистской церкви. Они и люди, близкие им по родственному и имущественному положению, становились местной «аристократией».

С развитием в колонии института частной собственности на землю» с ростом связанного с этим социального неравенства в хозяйстве плимутцев (после первых двух разделов земли — по сути дела натуральном крестьянском хозяйстве) начала появляться тенденция к превращению его в хозяйство фермерского типа: не связанного общинными рамками и способного производить излишки для их регулярной продажи с целью получения выручки. В 30-е годы наиболее состоятельные и предприимчивые плимутцы сбывали свои товары не только в пределах Нового Плимута, но также и в соседние английские колонии и в Новые Нидерланды[7] (зерно, табак, скот).

В 1636 г. Общее собрание Нового Плимута приняло «Великие основы»[8] — свод законов колонии. В этих законах линия буржуазного развития плимутского общества приобрела выпуклые очертания как в области имущественных, так и прочих правовых установлений. Приобрели четкость социальные различия в статуте фрименов, «обитателей» (недавние колонисты, права которых были ограничены), сервентов. «Великие основы» признавали верховное королевское владение землей колонии, обязательство выплачивать королевскую пятину, иначе говоря, феодальные прерогативы монарха. Признавали формально. Метрополия в то время была бессильна и довольствовалась таким признанием.

«Великие основы» были в немалой степени результатом оппозиции колонистов безграничной власти магистрата, действия которого они хотели ограничить постоянными и едиными для всех законами. К Общему собранию перешло, в частности, право решать вопрос о наделении землей. Однако в промежутки между собраниями магистрат стремился действовать по-прежнему, в том числе и в вопросе о земле, самом важном для поселенцев. Магистрат ссылался на то, что патент, предоставлявший плимутцам территорию колонии, выдан на имя Брэдфорда. Поэтому фримены добились передачи патента Общему собранию.

Основатели Нового Плимута отправились в Америку, когда Англией правил Яков I. Карл I продолжал политику отца, проявляя в осложнившихся условиях несоразмерное стремление к абсолютной власти. Для достижения этой цели он добивался религиозного единообразия своих подданных, что давало ему как главе церкви дополнительную власть над ними. Принудительные меры англиканизации пуритан вызывали со стороны последних упорное сопротивление, явное и скрытое. Значение пуританизма как знамени, вокруг которого объединялась оппозиция королю, быстро возрастало. Король и официальная церковь отвечали репрессиями.

К концу 20-х годов XVII в. часть пуритан радикального крыла, желая избавиться от гнета королевской власти и религиозных преследований, но не созрев для открытой борьбы, решила последовать примеру пилигримов и переселиться в Америку. То были люди, все более расходившиеся с правым крылом пуритан — пресвитерианами — и дошедшие в своем неприятии англиканской церкви до принципа конгрегационализма. От пилигримов этих пуритан отличала принадлежность к более состоятельным слоям английского общества, непосредственная связь с его буржуазными и оппозиционными кругами.

Пуритане-конгрегационалисты внешне не порывали с официальной церковью. Их намерение, заявляли они, после неудачных попыток «очистить» эту церковь изнутри — добиться той же цели извне, не подвертая себя «порче». С обострением политической борьбы в стране пуритане-конгрегационалисты приобрели союзников в парламенте и придворных кругах, соратников — даже среди аристократов. Это позволило им, скрывая религиозную подкладку дела, получить в 1629 г. королевскую хартию на право создания собственной колонизационной компании. В ее владение была передана территория на север от Нового Плимута, прилегающая к Массачусетской бухте (названа по имени обитавшего там индейского племени).

Отъезжавшие в Америку на этот раз четко делились на две неравные части. Меньшинство — основатели и руководители «Компании Массачусетской бухты», они же руководители экспедиции, включая священников, люди состоятельные и влиятельные. Большинство — сервенты и наемные работники. Наделение их землей по окончании службы не предполагалось ни в каком виде, форме или размере, хотя именно их руками должна была возделываться земля еще одного «Нового Ханаана», или «Нового Израиля (Иерусалима, Сиона)», как чаще говорили пуритане. Из тогдашней Англии многие готовы были бежать с самой слабой надеждой на лучшее будущее.

После двух небольших экспедиций пуритан в Массачусетскую бухту в 1630 г. туда направилась третья (приблизительно 1000 человек) — самая большая с начала колонизации англичанами Северной Америки. Руководители экспедиции, боясь, что враги пуритан откроют глаза королю на религиозно-политический характер их эмиграции и тот лишит их хартии, увозили ее с собой[9]. В пути глава экспедиции и губернатор будущей колонии Джон Уинтроп, собрав пассажиров флагманского корабля «Арабелла», объявил им основные принципы, исходя из которых предполагалось строить общественную жизнь поселенцев[10].

Главный из них заключался в утверждений, что «Бог, создав мир и людей, создал и неравенство, сделав так, что одни люди управляют другими, что кто-то богат, а кто-то беден». Согласно другому принципу строителям «Нового Иерусалима», который должен служить обозримым всему миру образцом библейских добродетелей— «городом на холме», следует быть послушными исполнителями божьей воли, заключавшейся в повиновении учрежденным в колонии властям. Возможные невзгоды подчиненных должны быть облегчены «христианским милосердием» правителей и имущих. «Образец христианского милосердия», объявленный Уинтропом, означал создание в колонии классового неравенства, господства имущих, осуществлявших управление. В соответствии с этим и действовали с самого начала руководители колонии.

12 июня 1630 г. корабли подошли к американскому берегу. Колонисты приступили к основанию поселений. Одновременно создавались конгрегационалистские церкви. Их членами вначале были наиболее видные колонисты, избравшие пасторами прибывших с ними священников. Иначе говоря, к церкви был применен упоминавшийся «Образец» Уинтропа. . Это и понятно. Именно церковь в лице священников — толкователей Библии—должна была утверждать «истинность», богоданность «Образца». В августе 1630 г. Уинтроп и его ассистенты, избранные еще в Англии, начали функционировать в качестве магистрата колонии, хотя хартия предусматривала деятельность полномочного Общего собрания свободных колонистов, избиравших органы управления Массачусетса, как вскоре стали именовать осваиваемую пуританами страну.

Пуританский фанатизм магистрата и огромная роль, которую играли в среде пуритан тесно сотрудничавшие с ним священники, придавали создаваемому в колонии режиму теократические черты. Прежде всего они обнаружились в преследовании инаковерующих — англикан, пресвитериан, сепаратистов, а также тех, кто ставил под сомнение неограниченную власть магистрата, ссылаясь на английские законы или на хартию. Преступление или проступок были одновременно грехом, грех — преступлением. Наказания, определявшиеся по законам библейского Моисея, были очень суровы, особенно для сервентов. Греховность, а значит преступность, считалась как бы неотъемлемым их качеством, пороком «черни».

Часть колонистов, удрученных трудностями устройства на новом месте, а главным образом недовольных политикой магистрата, к весне 1631 г. вернулись на родину. Власть магистрата едва не была поколеблена «бунтом» священника Роджера Уильямса, известного богослова, который прибыл в страну в феврале 1631 г. и которого прочили в пасторы Бостона — юной столицы Массачусетса.

Уильямc подверг сомнению «истинность» местного конгрегационализма. Во-первых, потому, что руководители колонии не объявили о разрыве с англиканской церковью; во-вторых, потому, что они нарушали независимость церквей и свободу вероисповедания, вмешиваясь в их жизнь под предлогом охраны принятых руководителями колонии религиозных догм и форм богослужения; в-третьих, потому, что светская власть в лице магистрата осуществляла досмотр и наказывала отступающих от принятых догм, хотя столпом конгрегационализма являлось разделение светской и церковной властей.

Это были взгляды, близкие, если не совпадавшие, с сепаратистскими, а потому казавшиеся лидерам массачусетских пуритан весьма опасными. Проводя самостоятельную политику, они продолжали делать вид, что являются лояльными подданными короля и противниками окончательного разрыва с церковью метрополии. Они еще на родине были против сепаратизма, распознавая в нем элементы «крестьянско-плебейской ереси». Теперь, когда они оказались у власти и насаждали церковное единообразие, сепаратизм и принцип свободы совести, который особенно горячо отстаивал Уильямc, были для них совершенно неприемлемы.

Чтобы пресечь крамолу, Уильямса решили выслать в Англию; однако он бежал и нашел приют в Новом Плимуте. Там его избрали проповедником («учителем») —помощником пастора — местной церкви.

Вынужденный по требованию фрименов созвать Общее собрание (май 1631 г.), магистрат оповестил об этом лишь наиболее состоятельных и преданных людей. Во время заседаний священники, используя библейские притчи, убедили собравшихся принять решение, согласно которому впредь фрименами могли стать только члены местных церквей[11].

При строгом приеме в эти церкви, при том, что священники были . заодно с магистратом, а членами церкви — губернатор, ассистенты, наиболее зажиточные и ортодоксально настроенные поселенцы, введенная мера позволяла при переводе в разряд фрименов осуществлять отбор людей, наиболее приемлемых для магистрата, ограничивать их прием, оказывать на них нужное воздействие. Теократические черты установленного режима, таким образом, становились более четкими. А так как магистрат оставался несменяемым, то правление приобретало характер олигархии, особенностью которой являлось фактическое единство действий магистрата и священников-ортодоксов массачусетского пуританизма при формальном разделении светской и духовной властей, которого требовала идея конгрегационализма.

Не покушаясь на эту идею, магистрат в то же время продолжал под всякими предлогами вмешиваться в жизнь тех церквей, которые отступили в чем-либо от вводимых норм. В 1632 г. его авторитарные претензии распространились и на область налогообложения, считавшуюся прежде компетенцией отдельных поселков. Во время очередного Общего собрания фримены, при всей их приученности к послушанию, выразили свое несогласие. Собрание постановило, что финансовые вопросы должны решаться магистратом совместно с представителями от поселков (по два от каждого). Тогда же было принято решение, что члены магистрата должны избираться Общим собранием. Иначе говоря, вводилась норма, которая предусматривалась хартией, но нарушалась магистратом. Учитывая трудности, с которыми пришлось встретиться членам магистрата при основании колонии, и отдавая дань их церковной учености, за ними сохранили прежние посты.

Воспользовавшись тем, что власть вновь попала в их руки, члены магистрата, стремясь вернуть ее себе в полной мере, взялись за искоренение «духа анархии». Были введены строгие правила поведения колонистов — для придания их жизни «богобоязненной» скромности, которая включала покорность светской и церковной властям. Регламентировалось все: от фасона одежды и причесок до характера и времени развлечений, не говоря уже о строгом и обязательном порядке церковной службы. Судебные и административные наказания дополнялись позорящими. Провинившегося заставляли нашивать на одежду яркого цвета начальную букву слова, которым определялся проступок (пьяница, блудница и т. д.). В условиях маленькой колонии, контролируемой магистратом и священниками, это означало подвергнуться жестокому остракизму и поношению.

Особенно строг был магистрат по отношению к сервантам и наемным работникам. Для них существовали специальные наказания за побег от хозяина и за ссору с ним, за невыполнение условий контракта, за порчу хозяйского имущества и проч. При этом магистрат, исполнявший функции суда и состоявший из хозяев, почти всегда решал дела в пользу последних. Под предлогом борьбы с «леностью», «распущенностью» и «развращенностью черни» особыми постановлениями ограничивались заработки сервентов и наемных работников.

В мае 1634 г., отвергнув возражения членов магистрата, фримены большинством голосов утвердили решение об обязательном участии двух — трех представителей поселков на каждом Общем собрании. Присутствие всех фрименов считалось теперь необходимым только на весенних собраниях, когда избирались члены магистрата [12].

Уинтроп упорно возражал против расширения прав поселков. Фримены, уже давно недовольные его самоуправством, избрали губернатором Томаса Дадли, который до этого был заместителем Уинтропа.

В конце того же года фримеыы продемонстрировали свое недовольство существовавшими порядками еще раз. Это произошло в Бостоне, где горожане при тайном голосовании провалили на выборах в комиссию по распределению земли всех кандидатов от магистрата. Произошло это потому, что магистрат не только с самого начала узурпировал право наделять колонистов землей, но и использовал его для округления владений ассистентов, льготного наделения землей священников, для давления на несговорчивых и поощрения послушных, всегда оказывая предпочтение состоятельным поселенцам. Специальными распоряжениями ограничивалась возможность для сердобольных хозяев предоставить земельный участок сервенту, отслужившему срок контракта.

С ростом населения установилась практика передачи земли группе состоятельных людей, которые обязывались основать новый поселок. Эти люди получали право выбирать себе лучшие участки, наделять землей новичков (за деньги или на других условиях), решать местные дела. Если результатом сосредоточения административной и церковной власти,. а также наиболее крупных состояний и земельных владений в руках определенного круга лиц явилось образование местной «аристократии» колониального масштаба, то теперь появилась «аристократия» поселков.

Политические и правовые преимущества «аристократов», а также их зажиточность и наличие у них сервентов создали почву для обогащения, для занятия предпринимательской деятельностью (мельницы, кораблестроение, кузницы, постоялые дворы и т. д.) и активной торговлей. Так как в основе всех их хозяйственных дел лежал труд сервентов, а также наемных работниkов, то эксплуатация этого труда возрастала, как и стремление состоятельных колонистов использовать труд неимущих земледельцев в целях расширения собственного «дела», освоения большей земельной площади. Все это вело к углублению социального неравенства и обострению социальных противоречий. Магистрат и священники твердо защищали интересы «аристократов». При их теократической политике это создавало режим «аристократической теократии».

При огромных незаселенных просторах за пределами контролируемой магистратом территории оппозиция его политике, естественно, вылилась со временем в движение части колонистов с освоенных мест в глубь страны. Первый поток направился к р. Коннектикут. Эти люди тянулись к земле и свободе, которая для тогдашних массачусетских пуритан означала прежде всего возвращение к «истинному» конгрегационализму, который, по их мнению, был искажен авторитарной политикой лидеров колонии.

На освоенной территории Массачусетса колонисты почти не опасались индейцев. Те были малочисленны (из-за эпидемии, опустошившей место их обитания), миролюбивы, имели дело сразу же с большим числом чужеземцев, а потому были уступчивы, предпочитая отступление решительной защите своих прежних владений. По мере расширения европейской колонии их положение ухудшалось, а отношение к ним, вначале осторожное, становилось все более бесцеремонным и высокомерным. На их защиту встал знакомый нам Роджер Уильямc.

В 1633 г. он вернулся в Массачусетс. Бостонский магистрат едва терпел его присутствие на своей территории, уступая настояниям прихожан поселка Сейлем, где Уильямc был избран проповедником. И вдруг, в конце года, стал известен его трактат, в котором он отстаивал права индейцев, составленный им еще в Новом Плимуте. В трактате утверждалось, что ни король, ни колонисты не являются хозяевами американской земли: она принадлежит аборигенам, только с ними следует вести переговоры о ее приобретении, считаясь с их интересами и обычаями[13]. Уильямса вызвали в магистрат и сделали строгое внушение. В начале 1634 г. магистрат столкнулся с новой «крамолой». Колонист Израэл Стоутон написал книгу, в которой ставил под сомнение правовые основы существования и деятельности магистрата. Взгляды Стоутона осудили и сумели провести на Общем собрании решение, запрещавшее ему на три года занимать общественные должности, а книгу сожгли[14].

Сравнительный либерализм магистрата при решении нового «дела Уильямса» и «дела Стоутона» объяснялся как популярностью обоих обвиняемых, так и боязнью осложнить строгими мерами свое положение в связи с явным недовольством Лондона политикой пуританских лидеров. Их религиозная нетерпимость и самоуправство были предметом многих жалоб, поступавших королю из колонии и от врагов пуритан в самой метрополии[15].

Действительно, едва были отпущены Уильямc и Стоутон, как пришла грозная весть: правительство требовало возвратить хартию, дабы сверить ее установления с линией поведения магистрата. Позже дошел слух об отправке в колонию военной экспедиции, призванной покончить с самоуправством пуритан.

После долгих колебаний на совещании членов магистрата и священников осенью 1634 г. было принято решение: хартию не отсылать; в случае насильственного вмешательства в жизнь колонии оказать посильное сопротивление[16]. Хватило бы у магистрата мужества па вооруженную борьбу и как бы повели себя остальные колонисты, сказать трудно, так как часть колонистов недвусмысленно выражала верность королю, а сам он в тогдашних условиях не имел ни сил, ни средств осуществлять карательные меры.

Но, независимо от этого, при всей жесткости существовавшего в Массачусетсе режима, то был режим, установленный, как представлялось большинству колонистов, более или менее в соответствии с пуританскими идеалами, а следовательно со «словом Бога» — Библией. Этот режим был предпочтительнее возврата под власть короля и епископов. Но приверженность такому режиму не означала стремления к независимости от Англии. Люди, принявшие упомянутое решение, боялись намека на подобное понимание их действий. Решение было принято на крайний случай и с оговорками. Когда пуританские фанатики Сейлема демонстративно срезали крест (символ, отвергавшийся пуританами) с королевского флага, этот поступок был осужден магистратом.

В 1635 г. магистрату стало известно, что Роджер Уильямc продолжает пропагандировать идеи трактата. Более того, он вновь выступает в защиту свободы совести и против политики принудительного религиозного единообразия, проводимой лидерами колонии, и число людей, разделяющих его религиозные взгляды, растет.

Получение этой вести совпало с ростом оппозиции фрименов авторитарным замашкам губернатора Дадли. Его вывели из состава магистрата. Губернатором избрали Джорджа Хейнса, тоже «аристократа», но из вновь прибывших. На том же собрании был создан комитет, уполномоченный кодифицировать существующие законы и предложить новые, чтобы жизнь колонистов регулировалась твердыми установлениями, а не решениями, принимаемыми магистратом по своей воле.

Хейнс пошел путем Уиытропа и Дадли. Магистрат сразу же обратился к «делу Уильямса», видя теперь более четко, чем раньше, опасность, которую представляла его религиозная оппозиция «аристократической теократии», все больше приобретавшей характер олигархии.

Сталкивая в споре с Уильямсом других священников, клевеща на него, пугая религиозным расколом и вмешательством короля в дела колонии, магистрат сумел повлиять на фрименов. В октябре 1635 г. Общее собрание постановило выслать сейлемского проповедника из пределов Массачусетса в Англию, где его ждала тюрьма. Сказался «аристократизм» фрименов в сравнении с положением остального населения страны (бесправным или неполноправным).

Роджер Уильямc вновь сумел бежать от своих преследователей. Он укрылся в стране индейцев-наррагансетов, обитавших на берегу Наррагансетской бухты, южнее Нового Плимута. Ему помогли бежать его сторонники, часть которых вскоре последовала за ним. Так было положено начало колонии Провиденс, которая позже получила название Род-Айленд. Под влиянием Уильямса эта колония сделалась первым английским владением, где в то время была официально объявлена свобода совести и поддерживалась веротерпимость, где существовали тогда наиболее демократические порядки и где колонисты жили в мире с индейцами.

Продолжался отлив поселенцев в Коннектикут, как стали именовать край, где протекала река с этим названием. На место уходивших прибывали люди из Англии, зараженные атмосферой страны, подходившей к порогу революции: политическими страстями, ненавистью к деспотизму, религиозными спорами.

Весной 1636 г. Хейнс был смещен с поста губернатора. На его место избрали недавно приехавшего молодого и радикально настроенного Генри Вейна. Его заместителем стал Уинтроп, правление которого казалось теперь достаточно либеральным и за которого ожесточенно боролись терявшие свои позиции «аристократы».

В июле 1636 г. у о-ва Блок-Айленд, что в Наррагансетской бухте, индейцами был убит колонист Джон Олдэм. Кто его убил и что послужило непосредственной причиной столкновения, осталось навсегда неизвестным. Но было известно, что этот человек буйного нрава мог легко спровоцировать столкновение. Тем не менее власти Массачусетса сочли происшедшее удобным предлогом для демонстрации силы в связи с переговорами, которые велись с племенем пекотов, не желавшим поступаться своими правами на землю (они жили между реками Наррагансет и Коннектикут).

Против индейцев Блок-Айленда была направлена экспедиция, возглавляемая Джоном Эндикоттом. Индейцы бежали на континент. Англичане снесли с лица земли все их деревни. Преследуя бежавших, вошли на своих судах в устье Коннектикута, откуда совершили рейд в страну пекотов, где убили несколько человек, после чего вернулись домой. Неспровоцированное нападение вызвало возмущение индейцев, которые стали беспокоить поселения колонистов, осевших на р. Коннектикут. Одно из нападений послужило поводом к тому, что в американской историографии принято называть Пекотской войной.

Она началась в мае 1637 г. Объединенные силы Массачусетса, поселенцев с р. Коннектикут и нарраганcетов, враждовавших с пекотами, неожиданно напали на последних, когда те собрались на праздник в деревне Мистик. Это произошло глубокой ночью. Пекотские воины крепко спали. Англичане, возглавляемые капитаном Мэйсоном, окружили деревню, ворвались за окружавший ее частокол, разбрасывая факелы. Убивали всех, кто пытался выскочить из горящих хижин. Немногих, которые сумели перебраться через высокую ограду, добивали стоявшие за ней наррагансеты. Война этим фактически и закончилась[17]. Дальнейшее было преследованием и уничтожением всех оставшихся пекотов. Их землю заняли англичане.

Именно Пекотская война явилась толчком к образованию колонии Коннектикут и колонии Нью-Хейвен, расположенной на западе от нее. Участь пекотов вскоре разделили недавние союзники англичан — наррагансеты, а за ними другие индейцы, чьи земли граничили с Массачусетсом и вновь создаваемыми пуританскими колониями. Пекотская война послужила началом узаконенного рабства в Новой Англии. Рабами сделали попавших в плен пекотов. Вскоре, в 1638 г., в Массачусетс была доставлена первая партия черных невольников. Рабство, правда, не стало значительной и неотъемлемой частью жизни колоний Новой Англии из-за направленности тамошнего хозяйства, главным образом зернового, огородного, скотоводческого, определившегося природными условиями, сходными с теми, к которым поселенцы привыкли на родине и которые препятствовали внедрению рабовладельческого плантационного хозяйства.

В период между рейдом Эндикотта и окончанием Пекотской войны в Массачусетсе возникла новая оппозиция политике лидеров колонии. Ее вдохновителем была Энн Хатчинсон, 40-летняя хозяйка большой и многодетной семьи зажиточного бостонца.

Вокруг отзывчивой и энергичной Энн собрался кружок женщин. Постепенно, кроме обычных дел, они под влиянием своей горячо верующей руководительницы стали обсуждать религиозные вопросы. К кружку присоединились свояк Энн, священник Джон Вилрайт и еще несколько мужчин, но Энн сохранила свою руководящую роль и начала выступать в качестве проповедницы.

Она утверждала, что местные священники подменяли духовное «очищение» и связанное с этим возможное «спасение» «очищением», которое определяется прежде всего праведностью поведения. Она учила, что «святость» приходит к человеку через «божественное откровение», т. е. через непосредственное «общение верующего с Богом», которое и дает познание «святой истины»[18]. Мысли, неизбежно ведущие к отрицанию монополии священников на «истинное» толкование «слова Бога» (Библии) и отрицанию права магистрата, опираясь на их толкование, определять праведников, поддерживать «истинную» организацию церкви и «истинное» вероучение.

Магистрат и священники-ортодоксы с яростью ополчились против новоявленной проповедницы. Энн и ее сторонников стали называть «антипомистами»[19]. Их обвиняли в еретической претензии на личное общение с богом, в снижении «высоких истин» до вульгарных представлений «черни». Однако число антиномистов росло. Колонисты, недовольные духовным угнетением, бесправием и эксплуатацией, искали и находили в проповедях Энн необходимое для того времени и места религиозное оправдание своего недовольства.

Самой активной силой возникшего движения оказались купцы Бостона, где происходили главные события. Местные купцы, к которым принадлежала и семья Хатчинсоыов, были недовольны торговыми ограничениями, которые вводил магистрат, хотели пробиться в ряды «аристократов». В отличие от других аытиномистов им было легче употребить богословскую аргументацию для своих целей: они, будучи фрименами, имели возможность высказать свои взгляды на Общих собраниях, а передвигаясь для торговли — в разных поселках колонии. Колонисты, испытав прямое угнетение, в большинстве своем даже не являвшиеся членами церквей, выражали свое отношение к возникшей борьбе стихийным и более или менее шумным одобрением слов Энн, священника Вилрайта и других антиномистов.

Положение врагов антиномии осложнилось в связи с переходом на сторону их противников губернатора Вейна, разглядевшего корыстный и тупой фанатизм членов возглавляемого им магистрата, не отвечавшую идеям конгрегационализма роль священников в политической жизни колонии. Попытка ортодоксов добиться осуждения «ереси» антиномистов на Общем собрании провалилась.

Напуганные ортодоксы, возглавляемые Уинтропом и священником Джоном Вильсоном, недалеким, но упорным и фанатичным до безумия, мобилизовали все возможные силы, пустили в ход все средства, чтобы вернуть себе прежнее влияние и подорвать силы своих противников. Они не гнушались подлогов, шантажа, запугивания. Кроме этого, им помогла горячность юного Вейна, которого они представляли опрометчивым и неопытным в делах управления. Им помог страх фрименов перед «анархией», «бунтом черни» и вмешательством метрополии, чем все время пугали враги Энн.

На весеннем перевыборном собрании 1637 г. Вейн потерял место губернатора. Его сменил Уинтроп, заместителем стал Дадли, а их единомышленники — ассистентами. Новый магистрат издал приказ, затруднявший въезд в страну новых поселенцев, стремясь тем пресечь возможность пополнения рядов антиномистов людьми из бурлящей Англии. Чтобы сторонники антиномии не проникли в конгрегации, вступление туда было ограничено, кроме прочего, введением дополнительных правил приема. Ослабил антииомистов и отъезд вызванного на родину Вейна. Антиномия лишилась своего политического лидера. Тогда ортодоксы поспешили нанести удар по духовному лидеру движения. В нарушение принципов конгрегационализма в августе 1637 г. они собрали синод священников. На этом синоде взгляды и деятельность Энн Хатчинсон подверглись осуждению. Рядом постановлений суживались рамки независимости отдельных церквей (запрещение свободного перехода из одной конгрегации в другую, право магистрата поддерживать церковную дисциплину, фактическое запрещение религиозных дискуссий)[20].

Не имея перед собой такого противника, как Вейн, опираясь на решения синода, используя старый жупел «раскола» и новый — растущее влечение к антиномии «черни», ортодоксы перетянули на свою сторону влиятельного священника Джона Коттона, который до этого не определил своей позиции и порой защищал Энн. Он перешел в стан ортодоксов, когда понял, что антиномия угрожает теократическому и олигархическому направлению политики, проводимой членами магистрата и священниками в интересах «аристократов». С тех пор он сделался одним из главных врагов Энн, тем более опасным, что именно он, виднейший английский богослов того времени, с наибольшим авторитетом мог указать на еретические «заблуждения» проповедницы.

На ноябрьском Общем собрании 1637 г., превращенном усилиями ортодоксов в пристрастное судилище, Энн и ее ближайшие сторонники были осуждены на изгнание. Другим видным антиномистам приказали сдать оружие, которое тогда было непременным снаряжением свободного колониста. Сделали все возможное, чтобы запугать и дискредитировать каждого проявившего сочувствие антиномии. Поле боя осталось за ортодоксами, которых возглавляли магистрат и связанные с ним священники. Борьба сплотила, а победа усилила их власть, которая приняла определенно олигархический характер. Существовавший в колонии режим «аристократической теократии» после поражения антиномии превратился в режим «теократической олигархии». Ее составляли административные и духовные руководители колонии — фанатики массачусетской пуританской ортодоксии, местные высшие «аристократы».

Антиномия — первое массовое (по условиям места и времени) социальное движение в Новой Англии. В нем явственно обозначились линии размежевания в обществе колонии, различные интересы его слоев, приобретавших классовые черты буржуазного общества. Черты эти были затушеваны специфическими условиями (наличие незанятых земель, «белые рабы») и окрашены тонами местного пуританизма. Антиномия знаменовала собой начавшийся кризис последнего. Он встал на перепутье между конгрегационализмом и скрытой формой государственной церкви. Его местные теоретики (Джон Коттон, Ричард Мезер) все откровеннее проповедовали идеи «аристократической теократии» и правомочность синодальных совещаний.

Это не означало, что конгрегационализм перестал существовать. Формально он продолжал оставаться главным принципом церковной организации. Он продолжал оставаться знаменем, под которым Массачусетс жил своей самостоятельной жизнью, а главное — знаменем тех, кто вольно или невольно боролся против издержек, стеснявших развитие буржуазных отношений, издержек, связанных с пуританской ортодоксией. Антиномия ускорила крушение пуританской утопии, которая предполагала сооружение «города на холме», где жизнь идет по законам Священного писания и, таким образом, положение людей максимально приближено к предопределенному «волей Бога», а следовательно, не дает повода и права быть недовольными существующими порядками и социальным неравенством. Антиномия выявила это недовольство.

При утвердившемся режиме «теократической олигархии» были приняты меры к дальнейшему ограничению независимости церквей, насаждению религиозного единомыслия. Не только члены церквей, но и все свободные колонисты, включая самых неимущих, под страхом конфискаций и арестов были обязаны оплачивать церковные расходы. Земля распределялась еще более пристрастно, чем прежде, в пользу лояльных и богатых. Любое проявление протеста строго каралось.

Недовольные спасались бегством из колонии, добивались права на переселение. Энн Хатчинсон и ее последователи отправились на юг, к Роджеру Уильямсу. Вместе с ним они стали основателями упоминавшейся колонии Род-Айленд34. Вилрайт ушел на север, где бывшие антиномисты положили начало колонии Ныо-Гэмпшир. Севернее ее, немного позже, возникла колония Мэн. В пуританских колониях, образованных противниками бостонской олигархии, новоселы устанавливали порядки более либеральные, чем в Массачусетсе, в частности не требовали обязательного членства в церкви для приобретения гражданских прав.

Не все недовольные массачусетсцы хотели и могли покинуть обжитые места. Их недовольство политикой олигархии разделяли многие новые эмигранты из Англии. Росло число поселков, и магистрат, не имея возможности контролировать их повседневную жизнь, вынужден был предоставить им некоторое самоуправление. Все это создавало почву для возникновения новой антиномии.

Чтобы предотвратить грозящую опасность и увековечить свою власть, олигархия предприняла хитрый маневр. Во время перевыборного майского собрания 1639 г. было предложено сделать Уинтропа пожизненным губернатором. Фримены поняли, что и они, и Общее собрание практически лишатся своих основных прав. На этот раз вместе с ними оказалось большинство священников.

Передавая постепенно, а особенно в ходе борьбы с антиномией защиту церкви и веры от «еретиков» в руки магистрата, священники давали ему возможность в какой-то мере контролировать церковную жизнь. Вместе с этим они теряли часть своего влияния. Однако им было достаточно того, что магистрат считался с их мнением и дорожил ролью духовных пастырей, смирявших, в частности, недовольство колонистов его политикой, чтобы сохранить положение обязательного неотделимого компонента существующей власти. Возросшая независимость несменяемого губернатора могла дать магистрату определенные преимущества.

Уинтроп не стал пожизненным губернатором. Он с трудом набрал голоса, чтобы остаться на своем посту. Режим олигархии сохранился, но последующие два года фримены все решительнее требовали ускорения кодификации законов страны. Олигархия тянула, но в декабре 1641 г. наконец была вынуждена представить собранию составленные законы. Обсудив и внеся поправки, собрание утвердило их.

Первый свод законов Массачусетса, получивший название «Свод свобод»[21],— важное событие в истории этой колонии. Общее собрание утверждалось как высшая законодательная власть страны. К нему перешло окончательно решение основных вопросов, связанных с землевладением. Земля при формальном признании короля ее верховным владельцем переходила в ведение местных властей и использовалась на основах частного владения без каких-либо обязательств перед короной. В ряде статей получили утверждение и почву для дальнейшего развития элементы буржуазных отношений, в частности в сфере уголовного права и судебной процедуры. В свод были включены правовые нормы, которые известны по Habeas corpus act, введенному в Англии только в 1679 г.

Магистрат — высшая административная и исполнительная власть, чьи функции определялись довольно расплывчато,— сохранил поэтому в силу сложившейся практики очень широкие полномочия. Полноправными колонистами по-прежнему оставались только фримены — члены церкви. Косвенно было узаконено рабство.

Свод подтверждал конгрегационалистский принцип организации церквей, но допускал созыв синодов для борьбы с религиозными «заблуждениями». Грань между уголовным преступлением и отступлением от церковных правил оставалась нечеткой. Последние карались очень сурово.

В целом «Свод свобод» придавал «государственному» устройству колонии правовой характер, ограничивал власть «теократической олигархии», отражал буржуазное развитие общества Массачусетса, что было несомненным достижением фрименской «демократии», однако не сломившей режима «теократической олигархии».


[1] Purus (лат.), pure (англ.) — чистый, истинный.

[2] См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 7, с. 362—363.

[3] Ханаан — древнее название Палестины.

[4] The Story of the Pilgrim Fathers, 1606—1623, as told by Themselves, their Friends and their Enemies / Ed. by E. Arber. L., 1897, p. 280.

[5] Foundations, vol. I, p. 246.

[6] Bradford’s History of Plymouth Plantation, 1606—1646/Ed by W T Davis N. Y., 1908, p. 146-147; Chronicles of the Pilgrim Fathers of the Colony of Plymouth, 1602—1625 / Ed. by A. Young. N. Y., 1971, p 347.

[7] Голландская колония, которая возникла в 1614 г. в устье р. Гудзон, на неосвоенной территории владений Виргинской компании.

[8] Records of the Colony of New Plymouth: Vol. 1 -12/Ed. by N. Shurtleff, D. Pulcifer Boston, 1856—1861, vol. 2, p. 6-24.

[9] По феодальной традиции лишение каких-то прав сопровождалось изъятием документа, предоставлявшего эти права, без чего лишение прав считалось неокончательным.

[10] The Puritans. A Source Book of their Writings: Vol. 1, 2/Ed. by P. Miller, T. N: Johnson. N. Y., 1963, vol. 1, p. 195—197.

[11] Foundations, vol. I, p. 294

[12] Winthrop’s Journal. History of New England, 1630—1649: Vol. 1, 2/Ed. by J. K. Hosmer. N. Y., 1908, vol. 1, p. 123, note 1.

[13] Ibid., p. 116.

[14] Ibid., р. 147; The Puritan Tradition in America: 1620—1730/Ed. by A. T. Vaughan. Columbia (S. C), 1972, p. 154—155

[15] Letters from New England. The Massachusetts Bay Colony, 1629—1638/Ed. by E. Emerson. Amherst (Mass.), 1976, p. 147—150.

[16] Winthrop’s Journal, vol. 1, p. 128—129, 135, 145.

[17] Mason J. A Brief History of the Pequot War. Ann Arbor, 1966, p. 8—9.

[18] Winthrop’s Journal, vol. 1, p. 195—196.

[19] От греческого antinomia – противозаконность.

[20] Winthrop’s Journal, vol. 1, p. 234—235.

[21] Puritan Political Ideas/Ed. by E. S. Morgan. Indianapolis, 1965, p.  177—203.


Leave a Reply