М. Д. Курмачева — Петербургская Академия наук и М. В. Ломоносов

Ответственный за материал:

АН СССР. — М.: Наука, 1975. — 80 с. — (История нашей родины).

Академия наук СССР

Серия «История нашей Родины»

Москва, Наука, 1975

Книга посвящена истории создания центра русской науки — Академии наук. Автор показывает значение Академии в становлении и развитии отечественной науки. Особое место отведено периоду в жизни Академии, связанному с деятельностью великого русского ученого М. В. Ломоносова. Автор рассказывает о жизни и деятельности ученого, приводит интересные биографические сведения, дает характеристику его трудов.

Ответственный редактор

академик Л. В. ЧЕРЕПНИН

10600-045
К ————— БЗ-1-32-75
054(02)-75

© Издательство «Наука», Москва, 1975 г.

ВВЕДЕНИЕ

Далекая северная деревня Денисовка получила широкую известность в нашей стране и за ее пределами. Этим она обязана своему уроженцу, выдающемуся русскому ученому Михаилу Васильевичу Ломоносову. Здесь он родился и вырос. Здесь сформировался его характер, окрепло его стремление к знаниям.

Время наложило свой отпечаток на облик деревни Денисовки, но поколения бережно хранят то, что связано с историей родного края. В память о знаменитом земляке крестьяне присвоили его имя своему селению1.

История этого селения, расположенного в устье Северной Двины, в 80 км от Архангельска, имеет свои особенности. Старинное поселение не подвергалось разрушительному татаро-монгольскому нашествию. Его население не знало произвола помещика-крепостника, по образному выражению Г. В. Плеханова, не носило «крепостного ошейника». Однако северные крестьяне-поморы не были свободны, они находились в феодальной зависимости от крепостнического государства. За владение землей они должны были платить подати в пользу казны, исполнять натуральные повинности, поставлять рекрутов для царской армии и т. д. Но удаленность от центра несколько ослабляла феодально-полицейский надзор в этих местах и способствовала расширению свободной хозяйственной деятельности крестьянства. Исторические условия Беломорского края способствовали сравнительно высокому уровню его экономического и культурного развития, распространению грамотности среди населения.

Михаил Васильевич Ломоносов родился 8 (19) ноября 1711 г. в семье крестьянина Василия Дорофеевича Ломоносова. Об отце Ломоносова академик И. И. Лепехин, посетивший в 1772 г. родину ученого, писал: «Василий Ломоносов промысел имел по Мурманскому берегу и в других приморских местах для ловли рыбы трески и палтосины на своих судах, из коих одно время имел не малой величины гукар (или галиот) с карабельной оснасткой. Он всегда имел в том рыбном промысле счастие, а собою простосовестен и к сиротам податлив, а с соседями обходителен, только грамоте не учен». О матери Ломоносова — Елене Ивановне Сивковой, умершей сравнительно молодой, известно немного. Она была дочерью дьякона села Николаевских Матигор.

Детство Ломоносова было нелегким и ничем не отличалось от детства других поморских детей: уже с десяти лет отец стал брать его с собой на тяжелый и опасный промысел. Иногда в поисках рыбы и морских зверей они уходили далеко в океан. Поморская жизнь закалила характер молодого Ломоносова. Во время поездок с отцом расширялись и его познания. Ломоносов познакомился с судостроением, добычей соли и поморских припасов. Огромное влияние на развитие Ломоносова оказала суровая и величественная природа Севера. Ее он считал своей «первой книгой». Удивительные явления окружающего мира — разливы Северной Двины, ледоходы, ледяные горы, северное сияние — развивали наблюдательность и стремление проникнуть в тайны природы. Они настолько глубоко запечатлелись в его памяти, что по прошествии многих лет он нередко будет обращаться к ним в своих научных трудах.

Нелегок был путь к образованию выходцев из крестьянства. Грамоте Ломоносов начал учиться в 10—12 лет у соседа по деревне — крестьянина Ивана Шубного. Затем его обучал сельский дьячок приходской церкви С. Н. Сабельников2. Зимой все свободное время Ломоносов проводил за чтением. Его первыми учебниками были церковные книги. Навыки письма он получил, переписывая духовные тексты. Через два года после начала учения Ломоносов хорошо читал и мог показать свое мастерство в церкви. Слушателей поражало, что вместо заунывной монотонности, с которой обычно читались тексты, Ломоносов произносил «читаемое к месту расстановочно, внятно, а при том и с особою приятностью и ломкостью голоса».

Деревня Мишанинская. Гравюра середины XIX в.

Деревня Мишанинская. Гравюра середины XIX в.

Быстро научившись писать, Ломоносов стал помогать односельчанам составлять хозяйственные бумаги. До нас дошел интереснейший документ — автограф 14-летнего Ломоносова, его запись на подрядной, где он расписывается вместо подрядчиков «по их велению»3.

У одного из односельчан — Христофора Дудина — Ломоносову удалось достать первые гражданские книги — славянскую грамматику М. Смотрицкого и арифметику Л. Магницкого. Эти книги Ломоносов называл «вратами своей учености». Грамматика Смотрицкого, которая была распространена среди учеников школ, созданных в петровское время, содержала не только правила «говорения и письма», но и правила сочинения стихов. Арифметика Магницкого, изданная в Москве в 1703 г., представляла не просто учебник по арифметике, а популярное изложение основ геометрии, физики, географии, астрономии. Приблизительно в это же время, т. е. около 1725 г., Ломоносов познакомился с «Псалтырью» Симеона Полоцкого. Эти книги, закладывающие основы знаний в те времена, Ломоносов «вытвердил наизусть». Поэт М. Н. Муравьев, одним из первых среди современников обративший внимание на заслуги ученого в области естественных наук, в письме, относящемся ко времени посещения им родины Ломоносова — Архангельска, Холмогор, Курострова (1770—1771), сообщал, что Ломоносов учился в Холмогорском училище. Однако других документов, подтверждающих это сообщение, не имеется4.

Учиться Ломоносову было трудно, особенно после того, как в 1724 г. отец привел в дом мачеху — Ирину Семеновну Корельскую, жительницу Николаевских Матигор. Мачеха не сочувствовала его увлечению книгами, и ему приходилось читать тайком. Отец относился к занятиям сына как к временной забаве и надеялся, что с возрастом и заботами по хозяйству это увлечение пройдет. Он уже подыскивал ему невесту, и Ломоносову даже пришлось притвориться больным, чтобы избежать свадьбы.

Он не видел возможности продолжать учение дома, и это привело к решению покинуть семью и самому пробивать путь к знаниям и образованию.

В конце 1730 г. 19-летний Ломоносов против воли отца отправляется в Москву, надеясь, что там он найдет то, к чему стремится. Получив годичную отпускную, о чем волостная книга писала: «1730 года, декабря 7 дня, отпущен Михаил Васильев Ломоносов к Москве и к морю до сентября месяца предбудущего 1731 года, а порукою по нем в платеже подушных денег Иван Банев росписался», Ломоносов с одним из многочисленных обозов ушел в Москву.

Желание учиться было так велико, что отсутствие какой-либо поддержки и средств к существованию не изменило намерений. Ломоносову было известно также и то, что образование являлось привилегией господ, а не крестьян. Однако, несмотря на трудный трехнедельный путь и полную неизвестность, он смело бросил вызов судьбе.

О первых днях пребывания Ломоносова в Москве известно немного. Возможно, он пробовал поступить в цифирную или навигацкую школы. По некоторым сведениям, он даже состоял в навигацкой школе, но вскоре ушел из нее, так как там не изучалась латынь — язык, на котором в то время писались почти все научные труды5.

В январе 1731 г. Ломоносов был зачислен с «жалованьем» 3 коп. в день в Славяно-греко-латинскую академию6, или, как ее еще называли, Спасские школы. Она помещалась в Заиконоспасском монастыре на Никольской улице (ныне улица 25-го Октября). Академия была единственным в Москве высшим учебным заведением, созданным по инициативе известного педагога и публициста XVII в. Симеона Полоцкого. Целью этого учебного заведения была подготовка образованных людей для государственных учреждений и церкви. Прием в академию крестьянских детей был категорически запрещен. Указом Синода от 7 июня 1723 г. специально предписывалось «помещиковых людей и крестьянских детей, также непонятных и злонравных, отрешать и впредь таковых не принимать»7.

Чтобы поступить в академию, Ломоносову пришлось скрыть свое крестьянское происхождение. Он показал, что является сыном холмогорского дворянина. Только так его приняли в академию.

В академии, где предстояло учиться Ломоносову, было 8 классов: 4 низших, 2 средних и 2 высших. В высших классах учили философии и богословию, в средних основное внимание уделялось стихосложению и красноречию, в низших учили церковнославянскому языку, а также читать и писать по-латыни. Кроме того, ученики обязаны были знать географию, историю, катехизис и арифметику. Ломоносову, не знавшему языков, в свои 19 лет пришлось начинать с младших классов, где учились дети 8—10 лет. Его возраст и плохая одежда служили поводом для насмешек. Нелегко жилось ему, но полученная возможность учиться давала силы справляться с трудностями.

Свою жизнь в это время Ломоносов описывал следующим образом: «Обучаясь в Спасских школах, имел я со всех сторон отвращающие от наук пресильные стремления, которые в тогдашние лета почти непреодоленную силу имели. С одной стороны, отец, никогда детей кроме меня не имея, говорил, что я, будучи один, его оставил, оставил все довольство (по тамошнему состоянию), которое он для меня кровавым потом нажил и которое после его смерти чужие расхитят. С другой стороны, несказанная бедность: имея один алтын8 в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше, как на денежку хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и другие нужды. Таким образом, жил я пять лет и наук не оставил. С одной стороны, пишут, что, зная моего отца достатки, хорошие тамошние люди дочерей своих за меня выдадут, которые и в мою там бытность предлагали; с другой стороны, школьники, малые ребята кричат и перстами указывают: „смотри-де, какой болван лет в двадцать пришел латыне учиться“»9.

Очень скоро проявились необычайные способности Ломоносова. Он делал поразительные успехи — в течение одного года прошел три класса. Свободное от занятий время он проводил в библиотеке академии, где имелись наряду с церковными книгами русские летописи, книги по физике, философии, математике. Посещал Ломоносов и другие московские книгохранилища. Часто бывал он в так называемой Типографской библиотеке, хранившей книги на разных языках. Хотя в Славяно-греко-латинской академии греческий язык не преподавался, Ломоносов изучил его самостоятельно. Это позволило ему познакомиться с византийской культурой, а позднее успешно работать по истории древней Руси10.

Юноша Ломоносов за книгой. Барельеф работы скульптора П. П. Забелло. 1892 г.

Юноша Ломоносов за книгой. Барельеф работы скульптора П. П. Забелло. 1892 г.

В академии главное внимание уделяли богословским наукам. К ним Ломоносов не чувствовал склонности, его больше интересовали естественные науки. Случай изменить свое положение представился в 1734 г. После отказа «ученых» священников из Славяно-греко-латинской академии принять участие в оренбургской экспедиции сенатского секретаря И. К. Кирилова и полковника А. И. Тевкелева с таким предложением обратились к ученикам старших классов. Ломоносов дал согласие на участие в экспедиции в качестве священника. Опять он подвергся допросу о происхождении. На этот раз Ломоносов сказал, что его отец священник в городе Холмогоры. Но ему не поверили и направили бумаги на проверку в Камер-коллегию. Вызванный на допрос, он засвидетельствовал, что является сыном крестьянина и положен в подушный оклад. Ломоносов показал, что паспорт он потерял. В действительности же паспорт, выданный на один год, с осени 1731 г. был просрочен, и на родине Ломоносов числился беглым. После того как открылось происхождение Ломоносова, участие в экспедиции стало невозможным. Его должны были исключить из академии и сдать в рекруты. Но за отличные успехи в учении к Ломоносову не были применены обычные строгости, он был оставлен в академии.

В конце 1734 г., после перехода в класс философии, Ломоносов обратился с просьбой разрешить ему пополнить свои знания в Киевской духовной семинарии. Получив согласие, он отправился в Киев, надеясь прослушать там лекции по естественным наукам. Однако вскоре Ломоносов убедился, что это учебное заведение мало чем отличалось от московской академии. И здесь предпочтение отдавалось богословию. Поэтому еще до окончания срока возвратился он в Москву.

Хотя Ломоносов постоянно чувствовал ограниченность знаний, получаемых в академии, и отнюдь не стремился стать священником, пребывание в Славяно-греко-латинской академии было для него небесполезным. Кроме знания латинского языка он пополнил общее образование, а изучение логики и философии способствовало развитию той ясности мышления, которая станет характерной для всех его научных трудов.

В 1735 г., когда Ломоносов был уже в последнем классе академии, произошло событие, сыгравшее решающую роль в его дальнейшей судьбе. Его жизненный путь изменила созданная десять лет назад Петербургская Академия наук. В связи с необходимостью пополнить число академических учащихся президент Академии барон Корф обратился в Сенат с просьбой выделить из монастырей и духовных академий учеников, подготовленных для слушания лекций профессоров. Эта просьба была удовлетворена. Вскоре ректор Славяно-греко-латинской академии получил приказ отправить в Петербург 20 наиболее способных учеников. «В науках достойных» набралось 12 человек, среди них был Ломоносов. 23 декабря 1735 г. ученики выехали из Москвы и через десять дней прибыли в Петербург. Переступив порог Петербургской Академии наук, Ломоносов остался в ней до конца своей жизни. Всю энергию ученого и научного организатора он посвятил становлению русской науки, в значительной степени предопределив ее дальнейшее развитие.

Прежде чем начать рассказ, посвященный деятельности Ломоносова в стенах Петербургской Академии наук, осветим историю создания и начальный период существования центра научной мысли и просвещения в России.

ОСНОВАНИЕ ПЕТЕРБУРГСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК И НАЧАЛО ЕЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Идея создания Академии наук возникла на рубеже двух столетий. Это было время, когда в разных областях жизни России происходили значительные сдвиги. Совершенствовалось сельское хозяйство, значительно увеличилось число предприятий в промышленности, создавались крупные мануфактуры в металлургии, возникали новые отрасли производства: суконное производство, оружейные заводы, строились верфи. На основе формирующегося всероссийского рынка оживилась внутренняя торговля. Расширялись внешние экономические связи России. Существенным изменениям подверглась система административного управления дворянской империи. Развивалась культура, яснее обнаруживались просветительские тенденции. Серьезные сдвиги произошли и во внешнеполитическом положении России. Реформы первой четверти XVIII в., содействующие укреплению экономического и политического могущества Российской империи, имели прогрессивное значение. Но проводились они в государстве, где общественные отношения строились на законах неравенства. Преобразования осуществлялись за счет усиления эксплуатации крепостного крестьянства, самого многочисленного класса феодального общества.

Основание Академии наук явилось итогом всего предшествующего развития России конца XVII — начала XVIII в. Накопленные многовековой историей социально-экономический опыт и культура создавали необходимые условия для возникновения и деятельности Академии наук.

О создании государственного учреждения в научных целях Петр I говорил с ближайшими своими сподвижниками еще в конце XVII в. Наиболее раннее упоминание об Академии относится к 1698—1699 гг. и связывается с беседой Петра с патриархом Адрианом, в которой указывалось на необходимость распространения знаний в России.

Двадцатилетняя Северная война, потребовавшая огромных усилий страны, не давала возможности вплотную заняться созданием Академии наук. В это время царю Петру настоятельно были нужны «нижние школы»1, которые бы готовили специалистов для развивающейся промышленности, армии и флота. Однако поглощенный делами войны Петр I постоянно возвращался к мысли об учреждении, которое взяло бы на себя управление развитием науки и просвещения.

Определенное значение в период, предшествующий созданию Академии наук в России, имели заграничные путешествия Петра I, во время которых он внимательно знакомился с устройством и деятельностью европейских академий, встречался и вел беседы с видными представителями науки и культуры. Ученые общества в странах Западной Европы создавались по-разному — и как государственные учреждения, и как учреждения частные. Планы Петра I, касающиеся культурных реформ, поддерживали видные ученые Европы: философ Г. В. Лейбниц и профессор математики и естественных наук Х. Вольф. Г. В. Лейбниц во время бесед с царем высказывал предложение об основании в России школ и Академии. В письмах Петру профессор Х. Вольф рекомендовал основать в России университет. Предстоящие культурные реформы в России Петр I обсуждал и во время своего пребывания в Париже в 1717 г. Здесь он побывал в колледже Мазарини, Сорбонне, познакомился с крупными французскими учеными географом Г. Делилем, астрономом И. Г. Дювернуа2. В Париже Петр посетил Академию наук, а впоследствии за заслуги в области науки и «изрядных художеств» был избран ее членом.

Российские нужды ускоряли время создания Академии, европейский ученый опыт помогал практически сформулировать планы, которые не просто копировались, а строились с учетом условий страны. Обдумывая проекты, необходимо было решить вопрос о том, будет ли Академия только собранием ученых, т. е. исследовательским учреждением или учебным заведением (слово «академия» употреблялось в то время и в отношении училищ, университетов). Сохранились свидетельства, что первоначально Петр I склонялся к тому, чтобы ограничить функции Академии учебными целями. Так, на одном из ранних проектов Г. Фика3 (1718), предусматривающим подготовку людей для создаваемых государственных учреждений — коллегий, он написал: «сделать Академию», имея в виду учебное заведение.

К 1719—1720 гг. планы относительно задач и характера Академии приобретают более конкретные формы. В письме к Вольфу (конец 1720 г.) Петр впервые писал о намерении создать научное учреждение — Академию, и при ней учебные заведения — университет и гимназию. Речь, таким образом, шла об объединении научных и учебных функций. В январе 1724 г. царь поручает своему лейб-медику Л. Л. Блюментросту письменно оформить общий проект. Вскоре проект был готов. 22 января Петр I ознакомился с проектом об учреждении Академии и сделал собственноручные дополнения и поправки к нему4. Проект обсуждался на заседании Сената, проходившего в Зимнем дворце в присутствии царя. В заседании приняли участие видные государственные деятели страны — генерал-адмирал граф Ф. М. Апраксин, государственный канцлер граф Г. И. Головкин, князь А. Д. Меншиков и др. О решении учредить Академию наук было объявлено указом Сената от 28 января (8 февраля) 1724 г. «О Академии, и о сумме на содержание оной». Согласно указу на содержание Академии отпускались доходы, получаемые в виде таможенных лицентных сумм с городов Нарвы, Дерпта, Пернова, Аренсбурга в сумме 24 912 руб. в год5.

Проект, на основании которого учреждалась Академия наук, не был окончательно утвержден, но до официально принятого устава 1747 г. по существу может рассматриваться как положение об Академии наук. Он определял ее задачи, структуру, состав. Проект подчеркивал отличие русской Академии наук от иностранных академий. В нем говорилось, что задача Академии заключается не только в «размножении наук», но и в обучении, подготовке русских ученых и образованных людей. В условиях России той поры Академия не могла стать только исследовательским учреждением, по причине, как объяснялось в проекте, что науки «не скоро в народе розплодятся». Нельзя было ограничиваться и одним университетом при недостатке в России «прямых школ, гимназиев и семинариев»6.

Иными словами, Академия объединила три учреждения: собственно академию (научно-исследовательский центр), университет и гимназию (высшее и среднее учебные заведения)7. Академия делилась на три класса: 1) математический, 2) физический, 3) гуманитарный.

Учебно-образовательные функции возлагались на университет и гимназию. В университете намечалось иметь три факультета: юридический, медицинский и философский. Об академической гимназии проект упоминал только как о «низшей школе»8 и не указывал ее программу. Практически она должна была готовить молодых людей к поступлению в университет.

Академия была создана как государственное учреждение. На ее содержание выделялся определенный бюджет, в то время как многие академии им не располагали. Академия подчинялась царю, который являлся ее «протектором». По проекту главой Академии избирался президент (каждые полгода или год). Академия имела право присуждать академические степени. Руководство деятельностью Академии по петровскому проекту возлагалось на собрание академиков, тем самым предполагалось коллегиальное решение дел, касавшихся Академии9.

Против пункта, касающегося академической автономии, Петр I написал: «Позволяется». На практике Академия самостоятельности не получила, ее теоретическая и практическая деятельность находилась под контролем Сената10 и Кабинета е. и. в.

Чрезвычайно важным обстоятельством было то, что проект не ставил сословных ограничений для поступления в академические учебные заведения, призванные «розплодить» науки в народе. Университет и гимназия должны были быть всесословными (отказ от сословного принципа был характерен для буржуазного права вообще).

Петр I постоянно заботился о том, чтобы наука помогала государству в его практической деятельности. В проекте Академия названа «социетет (т. е. общество) наук и художеств»11. Это название отражает намерение Петра объединить в рамках этого учреждения разработку теоретических и прикладных наук12. Но в то время, когда уже началась работа по организации Академии, Петр попытался внести изменение в проект. Он планировал создание Академии художеств, к которой наряду с искусством (живопись, скульптура, гравюра) относилось бы и то, что было «обращено главным образом к практике» (архитектура, производство инструментов, создание гидравлических сооружений и т. д.)13.

В декабре 1724 г. проект создания Академии художеств, составленный А. К. Нартовым, был представлен Петру I, но из-за кончины царя не осуществился. «Художества», как и предусматривалось проектом 1724 г., частично пришлось взять Академии наук. В соответствии с этим и велась работа по организации ее деятельности. Перед Академией наряду с программой научной деятельности ставилась задача развития важных для России отраслей техники. Впоследствии Академия уделяла большое внимание решению задач практического значения, она выполняла конкретные поручения Сената, Адмиралтейской коллегии и других учреждений.

Круг обязанностей академиков согласно проекту был довольно широким. Ученые, входившие в состав действительных членов Академии, должны были следить за научной литературой по своей специальности и составлять для печати сводки («экстракты») научных достижений, рассматривать предлагаемые Академии открытия («декуверты»), давать научные справки, посещать еженедельные заседания — собрания, посвященные обсуждению научных проблем, участвовать в трех годичных публичных собраниях (ассамблеях), составлять для студентов курсы («системы»), читать ежедневно одну часовую лекцию. Хотя академики и находились на государственной службе, им разрешалось, не в ущерб своим основным занятиям, обращаться к частной практике.

Приглашенным для работы в Академии иностранным ученым рекомендовалось привезти с собой одного или двух иностранных студентов. Против параграфа проекта, где об этом шла речь, Петр I на полях написал: «Надлежит по два человека еще прибавить, которые из словенского народа, дабы могли удобнее русских учить»14.

Тем самым ставилась задача возможно скорее подготовить отечественных специалистов. На студентов университета, получавших после его окончания звание адъюнктов, помимо учения возлагалась дополнительная обязанность — стать учителями академической гимназии. Студенты университета должны были «учителям своим наследовать», т. е. из их состава готовились и научные кадры.

Чрезвычайно важным обстоятельством, благотворно отразившемся на деятельности русской Академии, являлось то, что ни в научную, ни в учебную ее программу не входила задача изучения богословских наук. Академия и университет стали центром развития светской науки, хотя и не вполне освободившейся от религиозного влияния, пронизывающего все стороны общественного развития России.

В 1724 г. приступили к набору штата служащих Академии, но ее главный организатор — Петр I не дожил до начала ее деятельности. Уже после его смерти указом Екатерины I от 20 ноября 1725 г. на пост первого президента был назначен лейб-медик Л. Л. Блюментрост, принимавший деятельное участие в организации Академии15. Это был широко образованный человек, близко знакомый не только с медициной, но и естественно-историческими науками, математикой, знавший языки. Должности секретаря Академии и заведующего кунсткамерой16 были поручены И. Д. Шумахеру17. Среди служащих, вошедших в академический штат, были аптекарь, барометренный мастер и др. Подбирались переводчики из русских.

Создание Академии было делом новым для России, поэтому привлечение иностранных ученых является вполне понятным. К тому же подобная практика в ту пору была широко распространена и в европейских странах18. В России петровского времени уже были образованные люди, которые могли бы стать академиками. Но, занятые на государственной службе, они не имели возможности переключиться на научную деятельность. Основной состав первых академиков было решено набрать из числа иностранных ученых.

Публикация в апреле 1724 г. в лейпцигской газете «Краткого экстракта» из академического проекта вызвала оживленный интерес в ученом мире Европы. Активно включились в переговоры о приглашении зарубежных ученых на службу в Петербургскую Академию русские резиденты за границей. Русский посланник в Берлине А. Г. Головкин стал главным представителем России по привлечению ученых в Академию. Сознавая то огромное значение, которое имеет организация русской Академии наук, он много сделал для того, чтобы к ее научной деятельности были привлечены достойные лица. 17 октября 1724 г. он писал Блюментросту: «Поручение, которое вы мне даете, милостивый государь, такого свойства, что я по долгу своему обязан приложить все силы к его исполнению. Учреждение это, без сомнения, принесет самую большую славу нашему монарху и самую большую пользу отечеству»19.

Весной и летом 1725 г. первоначальный состав иностранных ученых, изъявивших желание работать в русской Академии, был сформирован20. В процессе своей деятельности Академия наук сумела привлечь к работе многих крупных ученых. Они добросовестно трудились на пользу России. Для некоторых из них Россия стала второй родиной. Встречались, однако, и такие, которым были чужды интересы России. Согласившись на приезд в далекую страну, они использовали Академию как место легкого заработка. Ломоносов всю жизнь вел непримиримую борьбу с такими «дельцами от науки».

Для характеристики первых впечатлений о новой Академии приведем текст письма на родину, написанного в феврале 1726 г. приехавшим в Россию Байером21 (о нем подробнее ниже). Письмо тем более интересно, что принадлежало человеку, весьма скептически относившемуся к России. Он писал: «Когда я прибыл в Петербург, то чуть не поверил, что попал в другой мир. Трудно представить себе, что такой великолепный город мог быть построен в столь короткое время. Здание Академии еще не готово, но это настоящий княжеский дворец. Камера раритетов, библиотека и анатомический театр вместе с аудиториями расположены в ряд вдоль реки. За ними начато строительство жилых домов для нас — каждый для одной семьи22, но пока это превосходное здание строится… Я живу во дворце генерала Машуфа (генерал-лейтенанта М. М. Матюшкина. — М. К.). Одну половину занимает г-н Делиль, другую — я. Мне не пришлось заботиться о домашней утвари, столах, постелях, стульях и т. д. Академия предоставляет все это каждому. Мне выдали провианта на 4 недели — всего, чего я пожелал…

Библиотека — большое и красивое здание. Там, кроме книг, размещается камера натуралиев и минцкабинет. В камере натуралиев пока приведены в порядок только 8 комнат и есть еще такой огромный запас неразобранных вещей, что понадобится еще 30 или больше комнат, чтобы все это расставить. Оборудованные комнаты благодаря своему убранству сразу приятно поражают глаз, но когда разглядываешь обилие и редкость предметов, то можно совсем потерять голову. Я в своей жизни не видел ничего прекраснее. Чтобы дать вам представление о библиотеке, скажу только следующее: г-н Дювернуа уверял меня, что не было такой книги, даже из редких по математике, медицине и физике, которую бы он пожелал видеть и здесь не нашел23. То же самое было со мной в отношении книг по древностям. Я получал все, что мне могло понадобиться. Установлен такой порядок, что если кому-нибудь из нас что-нибудь требуется, он может об этом заявить и тотчас дается приказ это достать».

В письме от 28 апреля 1726 г. профессор «нравоучительной философии» Х.-Ф. Гросс, отзываясь с большой похвалой об анатомических работах в Петербургской Академии профессора И. Г. Дювернуа, писал: «Я уверен, что если бы многие из немецких студентов медиков знали, какие здесь широкие возможности прилагать руки к анатомии, то они скорее поехали бы с малыми затратами через Любек сюда, чем в Амстердам к Рюйшу или в Париж»24. Приведенные письма свидетельствовали о благоприятной обстановке, в которой начинала жить и работать Петербургская Академия наук.

Началом научной жизни Академии можно считать август 1725 г., когда стали собираться первые заседания академиков (конференции). 27 декабря этого же года состоялось первое публичное собрание Академии наук Российской. Так она была названа на пригласительных билетах (впоследствии она называлась Петербургской Академией наук). Из сохранившегося протокола первого собрания25 мы узнаем, что собрание было посвящено обсуждению вопроса о «сплющенности Земли» согласно теории Ньютона. В 1726 г. начались публичные лекции академиков и занятия в гимназии.

Первое торжественное публичное собрание происходило в доме Шафирова на Петербургской стороне, так как предназначенные для Академии здания на Васильевском острове в то время не были еще достроены. Позже академические учреждения размещались в двух зданиях на стрелке Васильевского острова.

Помимо библиотеки и кунсткамеры, которые вошли в состав Академии с начала ее существования, она имела типографию, обсерваторию, физический кабинет, анатомический театр, ботанический сад, инструментальные мастерские, гравировальную и рисовальную палаты и ряд других подсобных заведений. В 1727 г. в составе Академии числилось 84 человека, из них — 17 профессоров — академиков, 1 адъюнкт, 1 мастер астрономических инструментов, 1 «шпрахмайстер французского языка», 11 студентов, 7 сотрудников гравировальной палаты, 2 живописца, 6 переводчиков, 3 сотрудника библиотеки, 7 типографских рабочих, 8 учеников и подмастерьев разных специальностей, 10 канцеляристов и 10 человек обслуживающего персонала. К 1735 г. штат Академии возрос до 158 человек26.

В своей деятельности Академия наук длительное время руководствовалась положением петровского Проекта, хотя в процессе конкретной реализации задачи и организационные принципы подвергались изменениям. Ко времени возвращения М. В. Ломоносова на родину Петербургская Академия наук показала свою жизнеспособность, более того она заняла видное место среди академий других стран. Ее научный орган «Комментарии Санкт-Петербургской Академии наук» (Commentarii)27, печатавший на своих страницах статьи и монографические труды ученых, пользовался мировой известностью. В 1734 г. Д. Бернулли писал из Базеля Л. Эйлеру в Петербург: «Я не могу вам довольно выразить, с какою жадностью повсюду спрашивают о мемуарах петербургских. Желательно, чтобы поспешили печатанием их»28.

Во второй четверти XVIII в. Академия занималась преимущественно естественными и математическими науками, изучением природных богатств России, ее географии и населения. Это было обусловлено ростом производительных сил в стране29. Прежде всего трудами в области этих наук Академия завоевала себе известность. Устанавливались широкие связи с учеными Западной Европы, зарубежными академиями (Берлинской, Шведской, Бельгийской, Американской) и обществами (Голландским, Английским). Нельзя не отметить, что своими первыми научными успехами Академия обязана таким ученым, как Н. и Д. Бернулли, Ж.-Н. Делиль, Г. Бюльфингер, И. Лейтман, Г. В. Крафт и многим другим. В Академии этого периода на кафедре высшей математики трудился всемирно известный ученый XVIII в. Л. Эйлер, приехавший в Россию из Швейцарии и связавший все свое творчество с русской наукой. По мнению академика С. И. Вавилова, он «вместе с Петром I и Ломоносовым… стал добрым гением нашей Академии, определившим ее славу, ее крепость, ее продуктивность»30.

Со времени основания Академии наук начала разрабатываться теоретическая и экспериментальная физика как самостоятельная наука. Большое значение в развитии физики сыграл созданный одновременно с основанием Академии физический кабинет, ставший первой научно-исследовательской и учебной физической лабораторией в России. По каталогу 1741 г., в физическом кабинете числилось 400 приборов. Кабинет был прекрасной базой для исследовательской работы русских физиков.

Академики систематически привлекались к решению практических задач: к картографическим работам, техническим экспертизам, организации метеорологических и астрономических наблюдений, к решению проблем кораблестроения и кораблевождения, к совершенствованию зрительных труб и телескопов и т. д.31

Из трудов первых академиков, связанных с нуждами страны, особое значение имели картографические работы. В 1727—1730 гг. была организована первая академическая астрономическая экспедиция для определения географического положения различных местностей севера Европейской России. В 1737 г. Академия наук издает первый учебный атлас, составляет «Российский географический лексикон».

В 1745 г. успешно завершилась 20-летняя работа по картографированию территории и был издан первый научный «Атлас Российский».

Как «одно из самых значительных мероприятий за всю историю мировой науки» оценивают исследователи Вторую камчатскую (или Великую северную) экспедицию, организованную силами Военной коллегии, Адмиралтейства и Академии наук. Среди 600 участников экспедиции ученые из Академии образовали специальный академический отряд. В отряд входили историк Г.-Ф. Миллер, натуралист И. Г. Гмелин с целым штатом помощников — студентов, переводчиков, копиистов. Среди студентов — участников экспедиции находился С. П. Крашенинников, будущий знаменитый исследователь народов и природы Камчатки, автор замечательного труда «Описания земли Камчатки» (1755), до сих пор не утратившего своего научного значения. В экспедиции принял участие геодезист А. Д. Красильников, впоследствии известный математик.

Экспедиция была отправлена для описания северного и восточного побережья Сибири, исследования северо-западных берегов Америки и установления наличия пролива между Америкой и Азией. Участники экспедиции начали свою работу уже по дороге в Сибирь. В результате за 1733—1743 гг. было собрано большое количество коллекций и огромный фактический материал по зоологии, ботанике, географии, минералогии, этнографии, истории, лингвистике.

Несколько менее результативны в этот период деятельности Академии были изыскания по гуманитарным наукам. По проекту устава в отдел «гуманиора, истории и права» входило три академика, один из которых работал над элоквенцией32 и древними языками. Для этой цели были приглашены академики И. П. Коль и Г. З. Байер.

Однако начало русской филологической науки положили работы В. Е. Адодурова и В. К. Тредиаковского. В. Е. Адодуров33, получивший в 1733 г. звание первого русского адъюнкта, подготовил труд «Первые основания российского языка», в котором он обратился не к церковнославянскому, а к живому русскому языку. Видимо, ему принадлежит и составление основ орфографических правил (1733). Обращение к русскому языкознанию математика Адодурова ярко свидетельствует о сознании необходимости совершенствования русского литературного языка в период становления светской науки.

С 1732 г. в составе академии начал работать В. К. Тредиаковский. Его взгляды на русский литературный язык были в то время прогрессивны. Тредиаковский считал, что писать следовало «почти самым простым русским словом, то есть каковым мы меж собой говорим»34. В 1735 г. он издал труд под названием «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», в котором доказывал возможность введения в русский стих тонического принципа, т. е. правильного чередования ударений в стихе. Но тем не менее Тредиаковский не пытался отвергать чуждые русскому языку правила силлабического стихосложения.

В 1735 г. в составе Академии наук было учреждено «Российское собрание». Задача этого собрания сводилась по существу к тому, чтобы объединить деятельность переводчиков. Постоянными членами собрания являлись двое русских — Тредиаковский, Адодуров и двое иностранцев — М. Шванвиц и недавно окончивший академическую гимназию переводчик И. И. Тауберт. С историей «Российского собрания» связано одно важное мероприятие — начало работы над составлением толкового словаря. Удачным оказался выбор исполнителя. К работе привлекли печатника академической типографии А. И. Богданова, который с помощью переводчиков И. И. Голубцова, В. И. Лебедева, в свое время прибывших с М. В. Ломоносовым в Академию из Славяно-греко-латинской академии, старательно собирал разнообразный лексический материал. К 1750 г. словарь Богданова уже состоял из 14 рукописных томов и, по сообщению Ломоносова, содержал «больше 60 000 российских чистых речений»35. Собранный Богдановым материал был впоследствии широко использован составителями словаря Российской Академии.

Характер работ в области исторических исследований во многом определил возросший уже в первой четверти XVIII в. интерес к прошлому России36. Петр I лично заботился о создании истории своего времени. От него исходила инициатива создания ряда крупных исторических трудов по истории Северной войны — «Гистория Свейской войны», «Рассуждения о причинах Северной войны».

Большим событием для исторической науки было завершение многолетней работы В. Н. Татищева над «Историей Российской», представляющей историческое исследование, основанное на большом своде источников.

Первым историком в Академии являлся И. П. Коль, пробывший в ней полтора года. На поприще русской историографии в 1726—1737 гг. работал Г. З. Байер37.

Прожив продолжительное время в России, Байер так и не изучил русский язык. В своих изысканиях он не обращался к русским документам. Его исторические взгляды на прошлое России формировались не на основе знания русских источников, а в процессе работы над древними шведскими и норвежскими сагами. По его мнению, последние могли быть использованы как достоверный материал для изучения истории «русских царей прежде Рюрика». Байер положил начало «норманской теории», утверждавшей, что русское государство было создано чужеземцами, и отрицавшей самостоятельность национального и культурного развития русского народа.

Видное место среди историков Академии занял Г.-Ф. Миллер, вступивший в Академию двадцатилетним студентом в 1725 г. и прослуживший в ней около 50 лет. В 1731 г. он получил звание академика. Вслед за Байером Миллер разделял норманскую концепцию. Но вместе с тем нельзя не указать, что с именем Миллера связана большая работа по собиранию источников, относящихся к истории народов СССР. По инициативе Миллера началось издание сборников известий по русской истории (на немецком языке), сыгравших большую роль для ознакомления с историей России западноевропейского читателя. Здесь были помещены извлечения из русских летописей, публикация которых на русском языке запрещалась Синодом. Как участник академической группы Второй камчатской экспедиции, Миллер десять лет проработал в Сибири, посвятив это время сбору разнообразных источников. С помощью академических студентов он записывал устные предания, разыскивал архивные материалы. Миллер осмотрел до двадцати архивов. В числе находок были такие уникальные, как обнаруженная в Тобольске сибирская летопись С. У. Ремезова, материалы о беспримерном ледовом плавании С. И. Дежнева через пролив между Азией и Америкой. Он широко практиковал копирование документов и благодаря этому оставил исследователям немало редких исторических источников, подлинники которых в силу разных обстоятельств впоследствии были утрачены. В первую очередь это относится к документам периода крестьянской войны и интервенции начала XVII в., не сохранившимся в архивах центральной России38. Изучение исторических документов Миллер совмещал с собиранием этнографических сведений, связанных с народными обычаями, материальной культурой, народной медициной и т. д.39

Будучи научным учреждением, Академия выполняла одновременно и педагогические функции. Как уже указывалось при рассмотрении проекта устава, Академия была призвана оказать государству содействие в подготовке научных кадров. Как же работали ее учебные заведения?

Прежде всего произошли существенные изменения планов, касавшихся университета. По проекту, представленному Блюментростом Сенату в октябре 1724 г., обучение в университете было приведено в соответствие с «классами» Академии. Вместо предлагавшихся по проекту устава юридического, медицинского и философского факультетов университет располагался по «классам» — математическому, физическому и гуманитарному. Из-за возникших сложностей, главным образом недостатка студентов, учебные функции взяла на себя Академия.

Все ученые, именовавшиеся в проекте устава академиками, были названы профессорами. В число их обязанностей вменялось чтение публичных лекций каждому по своей специальности. Вследствие преобладания в составе академиков специалистов по физико-математическим наукам основное внимание в обучении студентов уделялось именно этим наукам.

В лекциях не ставилось задачей систематическое изложение какой-либо отрасли науки. Метод академического преподавания сводился к толкованию текста книг. Число слушателей было небольшим. Имеются сведения о том, что с 1726 по 1733 г. в списке студентов насчитывалось всего 38 человек, хотя последние исследования увеличивают этот список.

С подготовкой отечественных кадров дело обстояло далеко не благополучно. Уже с первых лет существования Академии наук огромное влияние на ее дела приобрел советник канцелярии И. Д. Шумахер, роль которого в истории русской науки при его больших полномочиях была отрицательной. Он не понимал необходимости для России подготовки отечественных научных кадров и поэтому не способствовал распространению просвещения среди русских людей. Вот характерный пример. Из 12 студентов (среди которых был и Ломоносов), прибывших из Славяно-греко-латинской академии для получения дальнейшего образования в университете, пятерых он послал в Камчатскую экспедицию, а остальных определил в «подьячие» и к «ремесленным» делам40. И это в то время, когда явно не хватало студентов. Лекции читались с перерывами, число студентов временами не только не возрастало, а даже уменьшалось.

В неблагоприятных условиях находилась и академическая гимназия. Она, как и университет, не имела даже собственного здания, переводилась из одного помещения в другое, не менее непригодное для занятий. Сохранившиеся списки учащихся показывают, что в год основания гимназии (в 1726 г.) в нее было принято 112 человек, а в следующем 1727 г. — 58 человек, затем число поступающих резко снижается и в 1730 г. составило 15 человек41. До принятия регламента 1747 г. в гимназию был открыт доступ детям всех сословий. Наряду с детьми дворян поступали дети торговцев, духовенства, мелких чиновников, солдат, ремесленников и крепостных крестьян.

Обучение было поставлено плохо, ученики жили впроголодь, но тяга к знаниям простого народа сделала гимназию заведением действенным. В первые пятнадцать лет своего существования гимназия выпустила несколько сот обученных молодых людей.

Итак, в первые два десятилетия своей деятельности Академия сделала много для развития науки и просвещения в России, хотя работать ей приходилось в крайне сложной обстановке. Развитие академической деятельности сковывали черты классовой ограниченности, господствующие в феодальном обществе. Бюрократизация абсолютной монархии сказывалась и на Академии.

Уже в первые десятилетия возникли серьезные трудности. Они особенно давали себя чувствовать при преемниках Петра I, которые зачастую или не одобряли сделанное до них, или не понимали задач прогрессивных мероприятий. Правительственные верхи, тоже в большинстве своем не содействуя развитию науки, не уделяли должного внимания Академии, не заботились о материальной основе ее существования.

Академия находилась под постоянным надзором царских чиновников. Академики не были свободны в постановке и разработке научных проблем. Как и в целом в развитии феодального общества, на науке отражалось давление церкви. Так, когда в 1728 г. Делилем была напечатана в Петербурге на французском языке речь на тему о том, вертится ли земля, возник вопрос о переводе ее на русский язык. Перевод был подготовлен, но Синод запретил публикацию. Как уже указывалось ранее, запрещено было печатание «Российских древних летописей» из опасения вызвать в народе «соблазн»42.

Отрицательно сказывался на деятельности Академии сложившийся режим управления. Принцип некоторой самостоятельности, провозглашенный в проекте устава, был нарушен. Сенатский указ 2 ноября 1732 г. требовал от Академии отчетов о состоянии библиотеки и кунсткамеры, об изменении в составе академиков, о педагогической деятельности и состоянии финансов.

События и далее развивались таким образом, что важные административные посты в Академии оказались в руках реакционно настроенных людей, в большинстве своем иностранцев, которые мало интересовались состоянием и развитием русской науки, стремясь сохранить лишь свое господствующее положение в Академии43. Угодничая перед императорским двором, эти академические «верхи» тормозили многие начинания Академии, мешали истинным деятелям науки, которые выступали против устаревших теорий и прокладывали пути передовым идеям в науке.

Органом, с помощью которого утверждались реакционные порядки, была академическая канцелярия во главе с И. Д. Шумахером и его зятем И. И. Таубертом. Над Академией стояло феодальное государство, внутри Академии господствовала администрация канцелярии. С назначением нового президента графа К. Т. Разумовского порядки в Академии мало изменились. Канцелярия то время длительных отлучек Разумовского продолжала распоряжаться средствами и планами Академии.

Вместо того чтобы готовить русских специалистов в различных областях знаний, канцелярия продолжала ориентироваться на привлечение иностранцев. Единоличное правление Шумахера вызывало недовольство многих сотрудников Академии. Они пытались жаловаться на непорядки в Академии президенту, подавали письма в Сенат и императрице, но безуспешно. Правительство не принимало меры, хотя было известно, что конфликты с Шумахером послужили причиной отъезда из России многих видных ученых.

БОРЬБА ЛОМОНОСОВА ЗА РАЗВИТИЕ РУССКОЙ НАУКИ И КУЛЬТУРЫ

Деятельность Петербургской Академии наук в этот период, как и в предшествующий, определялась объективными социально-экономическими условиями развития страны, исходила от достигнутого уровня русской науки и культуры.

Середина XVIII в. — время, когда в недрах феодальной формации шел процесс становления капиталистических отношений. Самодержавие вынуждено было идти навстречу новым явлениям (разрешение крестьянской торговли, более свободная запись в купечество, отмена в 1753 г. внутренних таможен и т. д.). Однако стремясь сохранить господствующее положение дворянства, правительство продолжало расширять его сословные привилегии и осуществляло это в первую очередь за счет усиления эксплуатации народных масс. Классовые противоречия в дворянской империи обострялись.

Прогрессивные представители дворянства, а также выходцы из других сословий, выступали за дальнейшее развитие экономики и культуры страны. Вместе с тем передовые умы России начинали понимать, что основным препятствием этого развития является сохранение крепостного права. Немалые трудности на пути продвижения России к науке и знаниям были обусловлены тем, что некоторые преемники Петра I, часто менявшиеся на престоле, проводили антинациональную политику.

На деятельность Академии в 40—60-е годы огромное влияние оказал М. В. Ломоносов, прошедший в ее стенах путь от студента до ученого, заслуги которого признавались не только в России, но и далеко за ее пределами.

В 1735 г. Ломоносов стал студентом академического университета, начал изучать новые дисциплины — математику, химию, физику, историю. Осуществились его мечты, и он все время отдает учению, занятиям в академической библиотеке. В Академии наук Ломоносов впервые встретился с крупными учеными: профессором физики Г. В. Крафтом, профессором механики и оптики И. Г. Лейтманом, профессором астрономии Ж.-Н. Делилем. Его блестящая память и редкие способности не могли не привлечь внимания учителей.

Приблизительно через год после зачисления Ломоносова в университет Петербургская Академия наук решила командировать наиболее способных студентов за границу с тем, чтобы они прошли курс обучения у известного физика и металлурга И. Ф. Генкеля в Фрейберге (Пруссия). Стране необходимы были не только грамотные люди, но и образованные специалисты. В числе студентов, избранных для этой цели, были Д. И. Виноградов1, сын горного советника Г. У. Райзер и М. В. Ломоносов.

В процессе подготовки к выезду намеченный первоначально план занятий за границей был изменен. Студентам предложили на первых порах пройти общеобразовательную подготовку в Марбурге у известного философа Христиана Вольфа, автора исследований в различных областях естественных наук, физике, механике, математике. Здесь же они должны были овладеть немецким и французским языками. 19 сентября 1736 г. студенты вступили на палубу корабля «Ферботот», а 3 ноября прибыли в Марбург, где были зачислены в университет. Перед отъездом молодые люди получили подробную инструкцию, которая определяла их обязанности. Каждые полгода они должны были присылать в Академию наук отчеты о ходе занятий, поведении, о расходовании выделенных им средств (1200 руб. в год).

В постоянных отчетах, в письмах Х. Вольфа, И. Генкеля и самого Ломоносова сохранилось много подробностей о жизни русских студентов в Марбурге и Фрейберге.

За границей Ломоносов и его товарищи терпели нужду, так как жизнь была дорогой, а то содержание, которое им присылала Академия, часто задерживалось. Расходы на питание, одежду (в университет нельзя было приходить без шелковых чулок, шпаги, парика и галстука), плата учителям, покупка книг быстро опустошали кошельки студентов. Приходилось занимать деньги под большие проценты. Бывали случаи, когда Вольф, видя в каком положении находятся русские студенты, приглашал их к себе обедать. Занятия поглощали все время слушателей.

Посещение различных лекций, работа в лабораториях, чтение книг о Галилее, Ньютоне, Бойле, Бургаве, Декарте, Лейбнице и многих других западноевропейских ученых и мыслителей увлекли Ломоносова. Этот период сыграл большую роль в формировании ученого. Лекции Х. Вольфа оказали огромное влияние на Ломоносова и его дальнейшую научную работу. Для преподавательского стиля Вольфа было характерно использование математического метода, что вносило ясность в изложение наиболее сложных предметов. Ломоносов глубоко уважал своего учителя и всегда впоследствии поддерживал с ним добрые отношения. Усвоив метод своего учителя, Ломоносов, однако, не стал последователем идеалистических концепций Вольфа. В отчетах о своих занятиях, присланных в 1738—1739 гг. в Академию наук («Работа по физике о превращении твердого тела в жидкое…», «Физическая диссертация о различии смешанных тел» — первых научных работах Ломоносова), уже содержались элементы его корпускулярно-атомистической теории строения вещества, теории, ставшей основой его материалистических воззрений.

После трехлетнего пребывания в Марбурге теоретические основы точных наук были достаточно усвоены. Хотя Х. Вольф видел, что его ученик во многом расходится с ним в своих суждениях, в июле 1739 г. он написал следующий отзыв об успехах Ломоносова: «Молодой человек преимущественного остроумия2 Михайло Ломоносов с того времени, как для учения в Марбург приехал, часто математические и философические, а особливо физические лекции слушал и безмерно любил основательное учение. Ежели впредь с таким же рачением простираться будет, то не сомневаюсь, что, возвратясь в отечество, принесет пользу обществу, чего от сердца желаю».

Не менее лестный отзыв дал другой профессор Марбургского университета, Ю. Г. Дуйзинг, обучавший Ломоносова теоретической химии.

Следующий период пребывания Ломоносова за границей связан с жизнью в саксонском городке Фрейберге. В этом центре горнорудного дела Саксонии русские студенты должны были познакомиться с химией и минералогией. Новый учитель И. Ф. Генкель в научном отношении отличался от Вольфа. Если «Вольф будил пытливость и стремление к глубокому уяснению изучаемого явления, то Генкель был схоластом, не признающим такой метод обучения молодежи»3. Это не способствовало сближению с ним Ломоносова. Однако Ломоносов основательно познакомился с горнорудным делом, прошел лабораторную практику, как это показал написанный им два года спустя труд «Металлургия».

В конце 1739 г. из Фрейберга Ломоносов послал очередные отчеты в Академию наук, а среди них первые свои стихи — оду «На взятие Хотина», написанную по случаю победы русской армии над турецкой при Ставучанах. К оде было приложено «Письмо о правилах российского стихотворства». Ода была написана ямбическим размером4, с нее началась известность студента Ломоносова как поэта.

В мае 1740 г. Ломоносов решает покинуть Фрейберг. В письме советнику академической канцелярии И. Д. Шумахеру из Марбурга от 5 (16) ноября 1740 г. он объяснил причины, побудившие его добиваться возвращения на родину до окончания срока командировки. Ломоносов писал, что «мне не только нечего было есть, но и нечему было более учиться». И последнее было главной причиной отъезда. «Пробирное искусство я уже изучил, химия была закончена; инспектор Керн не хотел начинать, потому что Генкель вздумал вычесть у него слишком много из суммы, назначенной ему Академией наук», — указывал Ломоносов5. Проблема возвращения на родину была сложной, так как была связана со многими формальностями. Кроме того, у Ломоносова не было средств на дорогу. В поисках содействия со стороны русских посланников Ломоносову пришлось проехать немало дорог Германии и Голландии.

Во время этого вынужденного путешествия Ломоносов встречался с химиками, осматривал лаборатории, посещал рудники. В августе 1740 г. он отправил в Академию подробное письмо, в котором просил направить его в Гарц для изучения горного дела. Ответ пришел весной 1741 г. Он содержал приказ вернуться в Петербург. О самовольном отъезде из Фрейберга ничего не было сказано. Возможно, имел значение отзыв, который прислал в Академию Генкель, обеспокоенный этим отъездом. Он писал, что Ломоносов хорошо усвоил теоретическую и практическую химию, «преимущественно металлургическую, а в особенности пробирное дело, равно как и маркшейдерское искусство, распознание руд, рудных жил, земель, камней, солей и вод, способен основательно преподавать механику, в которой он, по отзыву знатоков, очень сведущ»6.

Весной 1741 г. в Амстердаме Ломоносов сел на корабль, отплывающий в Петербург, и 8 июня был в столице7.

Ко времени возвращения Ломоносова из-за границы Петербургская Академия представляла собой крупный научный центр. Ее численный состав увеличился до 400 человек. Труды русских академиков переводились на многие иностранные языки. Среди академиков и адъюнктов были известные ученые. К их числу принадлежали прежде всего те, кто пришел в Академию с первых лет ее существования: астроном и географ Ж.-Н. Делиль, натуралист Г. С. Гмелин, физик Г. В. Крафт, историк Г.-Ф. Миллер. Из молодых ученых в Академию пришли натуралист Г. Штеллер, физик Г. В. Рихман. Среди вновь принятых в те годы академиков был известный физик Ф.-У. Эпинус.

Кроме действительных членов в состав Академии входили почетные члены. Среди почетных членов, избранных до 1765 г., были крупные европейские ученые: Хр. Вольф, И. и Д. Бернулли, Ф. Вольтер, К. Линней, Ж. д’Аламбер и др. Всего от начала существования Академии до 1765 г. в почетные члены было избрано 90 человек.

С 1759 г. при Академии начала существовать новая категория сотрудников — членов-корреспондентов, первым из которых стал известный русский географ, историк и экономист П. И. Рычков8.

Важную роль в жизни Академии сыграло появление в ее составе русских по происхождению ученых. В 1742—1765 гг. в Академию были приняты А. А. Барсов и Я. П. Козельский. Число адъюнктов пополнилось помимо Ломоносова, С. П. Крашенинниковым, Н. И. Поповым, А. П. Протасовым, С. Я. Румовским, М. Софроновым, Г. В. Козицким и др. Среди учащихся гимназии и университета, а также среди работников инструментальных мастерских (ими руководил А. К. Нартов), «художественных палат» и типографии преобладали разночинцы. Они представляли заметную силу в составе служащих Академии.

Начало работы Ломоносова в Академии совпало с обострением борьбы передовой части ученых с чиновным академическим руководством, с тяжелой бюрократической обстановкой, которую они создавали в научном учреждении9. Горячий защитник национальной культуры, решительный и прямой по характеру, М. В. Ломоносов не мог остаться в стороне от происходящего. Воцарение Елизаветы Петровны (25 ноября 1741 г.), не раз заверявшей, что ее задачей будет возвращение к политике отца, не могло не отразиться на настроениях передовой части ученых Академии. В январе 1742 г. академик Делиль представил в Сенат донесение, в котором указывал, какой вред для Академии происходит от того, что ученые находятся в зависимости от канцелярии, где полновластным хозяином был советник И. Д. Шумахер. Делиль писал: «Профессора власти не имеют Академиею по намерению Петра Великого управлять; притом же не старались русских обучать и произвесть в науках»10.

В феврале 1742 г. заведующий инструментальными мастерскими Академии известный механик А. К. Нартов11 и вслед за ним демократическая часть младших академических служащих и русских студентов открыто выступили в защиту своих прав. Они жаловались в Сенат и императрице на Шумахера и его сторонников, которые всеми мерами оттесняли русских от занятий науками. Шумахер был отстранен от должности, и начался разбор дела. Но созданная комиссия, состоявшая из высших правительственных чиновников (президент Каммерц-коллегии Б. Г. Юсупов, президент Адмиралтейской коллегии Н. Ф. Головин и др.), «разобралась» в деле таким образом, что те, кто отстаивал национальные интересы развития русской науки, оказались арестованными (впоследствии все, за исключением переводчика Н. И. Попова, были уволены из Академии), в то время как Шумахер был восстановлен в должности. Адъюнкт Ломоносов не был в числе тех, кто писал жалобы, но в борьбе с засильем царских администраторов он открыто примкнул к сторонникам Нартова. К этому периоду относится ряд конфликтов Ломоносова с некоторыми профессорами из числа иностранцев. В результате последовали жалобы на Ломоносова, вслед за ними домашний арест, длившийся семь месяцев (с 28 мая 1743 г. по 18 января 1744 г.). Сенатская комиссия требовала сурового наказания Ломоносова12. Но Елизавета Петровна, возможно памятуя прежние усилия отца по созданию Академии, не захотела чинить наказание уже ставшему известным молодому ученому. Ему было разрешено продолжать работу в Академии.

Из этого случая Ломоносов не сделал вывода, на который рассчитывала оппозиция. На протяжении всей своей жизни он выступал неутомимым поборником развития передовой науки и просвещения. Ни выговоры, ни другие угрозы не заставляли его молчать или оставаться бездеятельным.

«Я положил твердое и непоколебимое намерение, чтобы за благополучие наук в России, ежели обстоятельства потребуют, не пожалеть всего моего временного благополучия…», — писал Ломоносов. «Я к сему себя посвятил, чтобы до гроба моего с неприятелями наук российских бороться, как уже борюсь двадцать лет; стоял за них смолода, на старость не покину…» Таковы мотивы, по собственным высказываниям Ломоносова13, определившие его деятельность.

Первое время в Академии Ломоносов оставался на положении студента, выполняя различные поручения — составление переводов, сочинение од. Под руководством петербургского профессора ботаники И. Аммана он изучал естественную историю и подготовил каталог минералов, хранящихся в минеральном кабинете Академии. В это время Ломоносов написал три научные работы (в том числе «Элементы математической химии»), получившие высокую оценку, и был назначен адъюнктом по физическому классу.

В последующие три года он написал целый ряд важных научных работ, затрагивающих широкий круг вопросов («Первые основания горной науки», «Опыт теории о нечувствительных частицах тел и вообще о причинах частных качеств», «Физические размышления о причинах теплоты и холода», «О вольном движении воздуха, в рудниках примеченном» и др.). В июле 1745 г. адъюнкт Ломоносов, несмотря на препятствия административных верхов, был избран академиком по кафедре химии14.

На протяжении всей своей творческой жизни М. В. Ломоносов сочетал занятия наукой с заботами практического характера, он много трудился для организации исследований, призванных оказать содействие развитию отечественной промышленности, торговли, сельского хозяйства. Н. Г. Чернышевский писал, что Ломоносов «страстно любил науку» и заботился о том, что нужно было для «блага его родины». Он «хотел служить не чистой науке, а только отечеству»15. О своих заветных мечтах Ломоносов постоянно писал в литературных и научных трудах, говорил в публичных выступлениях. Мероприятия, осуществление которых зависело от его личных усилий, проводились на практике. От Ломоносова исходил ряд важнейших для Академии организационных начинаний. Он постоянно был связан с тем, чем жила в эти годы Академия.

В 1747 г. был принят устав Академии наук, составленный группой Шумахера. Официально этот документ назывался «Регламент императорской Академии наук и художеств в Санкт-Петербурге»16. Регламент уделял мало внимания вопросам, связанным с проведением научной работы Академии. В то же время в нем подробно излагались организационные принципы. По регламенту 1747 г. значительно расширялись полномочия президента. Наряду с президентом Академией должна была управлять канцелярия, а в отсутствие президента — заменять его. Иными словами, регламент закреплял всесилие канцелярии, не учитывал в должной мере назначение Академии наук, рассматривая ее по существу как административное учреждение. Он не утверждал принципа автономии Академии, провозглашенного петровским проектом. Регламент закреплял ориентацию на использование иностранных ученых. Только в отношении адъюнктов говорилось, что надлежит «стараться», чтобы они были из русских. Это положение регламента свидетельствовало, что создание национальных кадров отодвигалось на отдаленное будущее, хотя в России уже имелись ученые, достойные войти в Академию, и были возможности постепенной их подготовки.

По регламенту Академия состояла из собственно Академии и университета. В соответствии с этим было установлено различие между академиками, составляющими Академию, и профессорами, причисленными к университету для чтения лекций. Регламент более четко определял организационные формы университета17, но его функции сводил исключительно к педагогическим. Перед университетом была поставлена задача готовить ученых не только для Академии, но и для военных и гражданских учреждений.

Бюрократический характер регламента 1747 г. не мог удовлетворить прогрессивную часть служащих Академии, и они всеми мерами добивались его изменений. Борьбу за пересмотр академического устава возглавил Ломоносов. Его поддерживали В. К. Тредиаковский и Н. И. Попов. В письме к И. И. Шувалову (март 1755 г.) Ломоносов выражал протест против того, что устав составлен «без ведома академиков». Чтобы Академия сохраняла свое назначение культурного центра, надо, чтобы там работали те, кто действительно занимается наукой. Следует «не попустить больше властвовать над науками людям мало ученым, которые, однако, хотят, чтобы их за ученых почитали»18, — писал Ломоносов. Он отстаивал право Академии на автономию, требовал коллегиального решения академических дел. Борясь за здоровую и творческую обстановку в Академии, он настаивал на упразднении бюрократической канцелярии и передаче руководства академическому Собранию. Указывая на пример западноевропейских академий, Ломоносов писал: «Там Собрание академиков само себе судья… Не очевидно ли, что канцелярия не только не нужна Академии наук, но и отягощает ее, а потому должна быть изринута из подлинного дома науки»19. Мысли о необходимости отменить устав 1747 г., как не способствующий свободному развитию национальной науки, Ломоносов излагал в написанной в 1755 г. специальной записке о положении Академии. Особое беспокойство вызывало положение с подготовкой отечественных кадров ученых. Ломоносов глубоко верил в то, что «российский народ может показать способность и остроту» в науках и доказать, что «наше отечество может пользоваться собственными своими сынами не только в военной храбрости и других важных делах, но и в рассуждении высоких знаний»20.

Постоянные надежды возлагал ученый на молодежь. Именно с молодыми учеными, которые будут вооружены знаниями, он связывал дальнейший расцвет экономики, науки, культуры. Ломоносов много трудился, чтобы передать младшему поколению свои знания и опыт.

Он был нетерпим к тем, кто считал, что высшее образование необходимо только представителям господствующего класса, а для народа возможно ограничиться в лучшем случае получением начальных и профессиональных знаний.

Просветительская программа Ломоносова ориентировалась на демократические слои населения крепостной России. В стремлении царских чиновников закрыть доступ в гимназию и университет детям простого народа Ломоносов видел глубокий вред для развития страны.

В упоминаемой уже записке 1755 г. он писал: «…будто бы сорок алтын толь великая и казне тяжелая была сумма, которой жаль потерять на приобретение ученого природного россиянина, и лучше выписывать» (имеется в виду выписывать из-за границы ученых. — М. К.). Позже в «Записке о необходимости преобразования Академии наук» (1758—1759) он писал: «…студент тот почтеннее, кто больше научился, а чей он сын, в том нет нужды»21. Ломоносов настаивал, чтобы доступ к науке был открыт «всякого звания людям», независимо от их социального положения.

Иные взгляды имело большинство членов Академии, указывающих на то, чтобы «не всем без разбору в одних училищах обучаться», и стремящихся укрепить в академических учебных заведениях привилегии для дворян.

Непрерывная борьба ученого приносила и победы. Так, в прибавлении к «С.-Петербургским ведомостям» (22 февраля 1760 г.) было напечатано объявление от имени президента Академии о том, что для «большего прирощения наук в России» он «за благо рассудил» умножить число содержащихся «на жалованье академических гимназистов» втрое по сравнению с прежним и предлагал «всем дворянам и разночинцам» посылать молодых людей в академическую канцелярию.

При содействии Ломоносова в академическую гимназию, а затем в созданную в 1758 г. Академию художеств поступил его односельчанин Федот Шубин, впоследствии ставший знаменитым скульптором. Здесь же учился М. Е. Головин, племянник Ломоносова, сын его сестры М. В. Головиной. С 1766 г. Головин состоял в адъюнктах Академии по математике, позже был почетным членом Академии. В Академию в результате настойчивых хлопот был принят земляк Ломоносова крестьянский сын П. О. Дудин.

Еще будучи адъюнктом, Ломоносов начал читать публичные лекции по физике, химии, географии, минералогии, а также теории стихосложения.

После постройки химической лаборатории Ломоносов проводил в ней постоянно практические занятия с теми, кто посвящал себя изучению этой науки. Своими обширными познаниями в области химии Ломоносов щедро делился с учеником Василием Клементьевым. Под руководством Ломоносова постигали науку астроном С. Я. Румовский, математик С. К. Котельников, биолог А. П. Протасов, писатель Н. Н. Поповский.

Взаимная привязанность связывала учителя и учеников. Ученики отдавали должное прогрессивной деятельности Ломоносова, энциклопедизму его знаний и обаятельному характеру. Известный просветитель XVIII в. Н. И. Новиков, первым составивший и издавший в 1772 г. биографию ученого, так описывал облик Ломоносова: «…нрав имел он веселый, говорил коротко и остроумно и любил в разговорах употреблять острые шутки; к отечеству и друзьям своим был верен, покровительствовал упражняющихся во словесных науках и одобрял их; во обхождении был по большей части ласков, к искателям его милости щедр; но при всем том был горяч и вспыльчив»22.

Яркая и щедрая натура ученого привлекала академическую молодежь, вокруг него постепенно сформировалась большая группа учеников и последователей. Воззрения ученого становились достоянием академической учащейся молодежи. Они зажигали в юных сердцах искры освободительных идей эпохи Просвещения и создавали плодотворную обстановку, в которой проходили их годы учения. Ломоносов объединял вокруг себя складывающуюся разночинную интеллигенцию, людей умственного труда23. Ученики восприняли и вслед за учителем широко пропагандировали материалистические взгляды, выступая горячими защитниками передовой культуры.

Трудно переоценить деятельность Ломоносова как пропагандиста знаний среди широких кругов населения России, что имело огромное значение для страны. «Толь великую приносит учение пользу, толь светлыми лучами просвещает человеческий разум, толь приятно есть красоты его наслаждение», — писал ученый в «Слове о пользе химии» (1751)24. Он первый начал писать научные труды на русском языке. Много времени отдавал Ломоносов переводам на русский язык научных работ, написанных зарубежными учеными. Он стремился к тому, чтобы русские знали достижения мировой науки. В 1744 г. Ломоносов перевел с латинского языка «Вольфианскую экспериментальную физику», а с немецкого — работу астронома Готфрида Гейнзиуса «Описание в начале 1744 года явившейся кометы». Физика Вольфа издавалась при жизни Ломоносова дважды — в 1746 и 1760 гг. Она многие годы служила основным руководством по этому предмету.

Издание первой в России газеты «Санкт-Петербургские ведомости» на протяжении десяти лет (с 1741 по 1751 г.) также осуществлялось при участии Ломоносова. Вначале он исполнял обязанности переводчика, а затем руководил подбором известий для этой газеты из иностранной прессы.

В 1755 г. Академия наук по инициативе Ломоносова начала издавать научно-популярный журнал «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», сыгравший важную роль в распространении научных знаний.

Многие замыслы, которые Ломоносов настойчиво стремился осуществить в отношении академического университета, были претворены в жизнь при основании Московского университета.

Зимой 1753 г. Ломоносов уезжает из Петербурга в Москву и начинает усиленно хлопотать о создании в Москве университета25. В 1755 г. открывается Московский университет. Благодаря усилиям Ломоносова университет не стал закрытым дворянским учебным заведением: он должен был служить «генеральному обучению разночинцев». Ломоносов добился того, чтобы в университет могли поступать дети представителей всех сословий. Это было крупным завоеванием в борьбе с крепостнической политикой в области просвещения, несмотря на то что крепостных крестьян к университетскому образованию царские власти не допустили. Ломоносов настоял на бесплатном обучении. В результате на протяжении XVIII в. среди студентов университета были по преимуществу дети солдат и разночинцев. В документах этого периода немало указаний на то, что студенты и гимназисты не могли посещать занятий из-за отсутствия одежды и обуви, что у них не было денег на покупку учебников и что они голодали. Известно, что Шувалов, которого шокировал вид учащихся из народа, специально предписывал «не позволять ходить в классы в нагольных шубах, в серых кафтанах, в лаптях и тому подобных подлых одеяниях»26.

Ломоносов сделал все для того, чтобы в Московском университете лекции читались русскими профессорами и на русском языке. В первой же лекции, прочитанной в Московском университете, ученик Ломоносова Н. Н. Поповский заявил: «Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить было невозможно».

Постоянные протесты Ломоносова и других академиков против приемов управления Академией, применяемых Шумахером при поддержке Г. Н. Теплова27 и И. И. Тауберта, в конечном счете привели к некоторому изменению академических дел. Президент Академии наук К. Г. Разумовский в 1757 г., уезжая в Малороссию (Украину)28, назначил Ломоносова вместе с Таубертом в помощь Шумахеру членами академической канцелярии. Через год Ломоносову было поручено смотреть за всей ученой и учебной частью Академии (за собранием, занимавшимся обсуждением научных проблем, Географическим департаментом, за университетом и гимназией).

Заняв по праву ведущее место среди исследователей Академии, Ломоносов всеми силами стремился «привести Академию в доброе состояние». Он настойчиво проводит мысль о необходимости преобразований в Академии, обращая наибольшее внимание на содержание научных исследований. В многочисленных документах, составленных в связи с этим, академик Ломоносов подчеркивает, что перестройка работы необходима для «пользы и славы государства». Далеко не всегда ему удавалось добиваться успехов. Правительство Елизаветы Петровны не желало поддерживать многие его предложения, по существу содержавшие требования коренной реорганизации Академии.

Много энергии и труда вложил ученый, чтобы наладить работу в Географическом департаменте — учреждении, организованном в составе Академии в 1739 г. для руководства всеми географическими и картографическими работами. Он придавал большое значение изготовлению новых географических карт. Это, говорил Ломоносов, окажет «экономическому содержанию всего государства сильное вспомоществование». Именно последнее обстоятельство было причиной личного участия ученого в подготовке материалов для нового географического атласа, более полного и совершенного, чем уже частично устаревший атлас, изданный в 1745 г.

Предстояло собрать множество данных, и Ломоносов использует для этого разные способы: привлекает государственные учреждения, организует посылку специальных экспедиций. Он определяет круг требуемых сведений, их объем. К 1759 г. большая предварительная работа была закончена, и вскоре «академическая анкета» разослана по губерниям, ответы на вопросы которой должны были послужить материалами для атласа. Отчеты содержали сведения о рельефе, климате, реках, озерах, населенных пунктах, количестве жителей, ремесле, фабриках, ярмарках, состоянии земледелия, урожаях и т. д. Анкета включала в себя также вопрос об исторических документах, копии которых предлагалось посылать «для сочинявшейся истории российской». С 1760 г. Академия стала уже получать ответы, хотя поступали они медленно. Собранных таким образом материалов было достаточно, чтобы составить карту общего экономического состояния России на 60-е годы XVIII в. Смерть помешала Ломоносову завершить эту грандиозную работу. Сохранившиеся в наших архивах материалы, связанные с этим мероприятием Ломоносова, являются и сейчас редким источником по социально-экономической истории России XVIII в.

Незадолго до кончины Ломоносову было поручено составить карты (ландкарты) сельскохозяйственной продукции и товаров, производящихся в России, но осуществить это он не успел.

В 1763 г. академик Ломоносов составляет «Краткое описание разных путешествий по северным морям», в котором выдвигает проект Великого Северного морского пути. Единственную возможность осуществить этот важный для экономического развития России проект он видел в организации серии экспедиций в Северный Ледовитый океан. Ломоносов принимает самое горячее участие в подготовке экспедиции, руководителем которой был назначен капитан — командир В. Я. Чичагов.

Планы Ломоносова касались не только интересов и пользы России. Он думал над устройством международного учреждения — «Мореплавательской академии», в которой бы математики, астрономы, гидрографы, механики и другие специалисты общими усилиями работали над изобретениями, содействующими безопасности морского плавания.

На протяжении всей своей деятельности в стенах Академии Ломоносов особое внимание уделял ее учебным заведениям. Назначенный в 1760 г. заведовать гимназией и университетом, Ломоносов в течение ряда лет настойчиво добивался предоставления для обоих учебных заведений нового помещения. В 1765 г. ему удалось переселить гимназию и университет в приобретенный Академией дом Строгановых.

В 1758 г. Ломоносов составил проект устава академической гимназии. Он ввел в гимназии29 преподавание русского языка и русской истории. Эти уроки посещал и И. И. Лепехин, ставший затем одним из лучших стилистов своего времени, крупный лингвист В. П. Светов, последователь М. В. Ломоносова. Ни один из гимназистов до Ломоносова не был произведен в студенты. За недолгое время, когда гимназией и университетом управлял Ломоносов (1760—1765), в университет поступило 24 гимназиста30.

В результате его усилий улучшилась учебная программа и увеличилась численность учащихся гимназии. За 15 лет, с 1751 по 1765 г., в академической гимназии обучалось 590 человек, из них солдатских детей — 132 человека, 80 человек — детей мелких канцелярских служащих, 50 человек — детей мастеровых Адмиралтейства или Академии, 22 человека были детьми купцов, 23 человека значились как дети городской бедноты, 16 человек — дворовых, 2 крестьянских сына31.

Большим размахом характеризовалась организационная деятельность Ломоносова в академическом университете.

Ему обязан университет тем, что в 1762—1763 гг. там началось систематическое чтение лекций, были введены экзамены. Ломоносов не только руководил работой университета, но и сам читал лекции, экзаменовал студентов. С 1747 г. Ломоносов выступал за «привилегии» академического университета: право присуждения ученых степеней, летние каникулы, увеличение денежного содержания, уничтожение полицейского надзора, присвоение чинов.

В составленном им проекте устава университета он указывал, как и прежде, на необходимость деления университета на три факультета (юридический, медицинский и философский), создание новых кафедр, расширение программы (включение в нее химии, анатомии, русского права и восточных языков).

Он неутомимо боролся за то, чтобы добиться устройства университета с ректором во главе. Представленный на рассмотрение академической канцелярии проект Ломоносова встретил возражения со стороны Тауберта, который считал, что в России еще рано создавать высшие учебные заведения. Ломоносов не добился утверждения устава, но получил разрешение президента руководствоваться им. В соответствии с этим произошло деление университета на три факультета, был увеличен его штат, усовершенствована программа обучения.

Всего в течение 50—60-х годов в академическом университете училось около 100 студентов, из них 63 слушали лекции Ломоносова и являлись непосредственными его учениками. Занятия в университете стали вести такие профессора, как А. П. Протасов, С. К. Котельников, Г. В. Козицкий32. Ни правительство Елизаветы Петровны, ни правительство Екатерины II не пошли на то, чтобы осуществилось стремление Ломоносова — сделать академический университет высшим учебным заведением Петербурга. Но благодаря улучшению учебной деятельности университета и гимназии в период руководства Ломоносовым Академия наук во второй половине XVIII в. имела значительные достижения в деле создания отечественных научных кадров.

К последним годам жизни Ломоносова относится его работа над проектом нового устава Академии. Она началась по поручению самого президента33. Это было большим событием — впервые составление устава поручалось академикам. В своем проекте Ломоносов исходил из мысли, что Академия должна быть русским учреждением. Основная задача научного центра формулировалась как всемерное содействие и служение интересам России, ее экономическому и культурному развитию. Академической канцелярии по проекту отводилось подчиненное место, управление Академией передавалось собранию академиков. Этот проект был послан на рассмотрение Екатерины II, но утверждения не последовало.

Прогрессивная направленность деятельности Ломоносова не могла встретить поддержку правительственных кругов, большая часть которых выступала за развитие культуры верхов, за упрочение феодальных устоев. Претендовавшая на роль «просвещенной» правительницы Екатерина II не смогла оценить значения трудов русского ученого. Она призвала таких деятелей, как Тауберт (получивший с воцарением новой императрицы чин статского советника). Ломоносов видел отношение к нему со стороны Екатерины и ее окружения и, не надеясь на поддержку своих начинаний, в 1762 г. подал прошение об отставке. Екатерина сначала подписала указ об отставке, но затем, опасаясь за свой авторитет в Европе, отменила его. Она не могла не считаться с мировой известностью Ломоносова. Этим объясняются и некоторые проявления внешнего расположения к ученому. В 1763 г. Ломоносову был пожалован чин статского советника. В следующем году Екатерина II посетила его в мозаичной мастерской. Но эти факты ни в коей мере не говорят об истинном отношении правящих кругов к Ломоносову.

ЛОМОНОСОВ — ПЕРВЫЙ РУССКИЙ УЧЕНЫЙ

Разносторонний талант, оригинальность мышления, увлеченность характеризуют Ломоносова как ученого. Необычаен размах его научной деятельности. Трудно указать отрасль науки и техники, в которой не работал бы М. В. Ломоносов. Образно говорил о гениальной многогранности Ломоносова А. С. Пушкин: «Соединяя необыкновенную силу воли с необыкновенною силою понятия, Ломоносов обнял все отрасли просвещения. Жажда науки была сильнейшею страстию сей души, исполненной страстей. Историк, ритор, механик, химик, минералог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник»1.

Широко занимаясь научными наблюдениями и опытами, М. В. Ломоносов ясно сознавал, что только путем научного исследования можно проникнуть в тайны природы, установить связь и зависимость явлений окружающего мира — создать теорию. Он писал: «Если нельзя создавать никаких теорий, то какова цель стольких опытов, стольких усилий и трудов, чтобы, собрав великое множество разных вещей и материй в беспорядочную кучу, глядеть и удивляться их множеству». Ломоносов правильно понимал взаимодействие между окружающим миром и сознанием и постоянно подчеркивал, что в науке опыт и теория неразрывно связаны друг с другом. И задача исследователя — «из наблюдений установлять теорию, чрез теорию исправлять наблюдения»2.

В своих трудах Ломоносов выступает как крупнейший философ-материалист. С материалистических позиций подходит он ко всем явлениям природы. Уже в первых своих работах «Элементы математической химии», «О составляющих природные тела нечувствительных физических частицах…» Ломоносов обращает внимание на строение физических тел и приходит к выводу о том, что все тела состоят из мельчайших материальных частичек («элементов»), объединенных в корпускулы. Сто лет спустя это определенное Ломоносовым различие между сложными и простыми частицами было сформулировано как различие между молекулами и атомами.

В одной из своих заметок, относящихся к 1756 г., Ломоносов писал: «С тех пор, как я прочитал Бойля, овладело страстное желание исследовать мельчайшие частицы. О них я размышлял 18 лет… не в моей привычке тогда лишь начинать размышлять о данном предмете, когда приступаю к делу объяснения его».

В другой заметке он указывает на все значение такого исследования: «…если бы я хотел читать, не зная букв — бессмысленное дело. Точно так же, если бы я хотел рассуждать о естественных вещах, не имея представления о началах их, это было бы столь же бессмысленно»3.

Молекулярная теория позволила Ломоносову объяснить многие из тех физических явлений, которые оставались непонятыми его современниками. Он объяснил природу твердого, жидкого и газообразного состояния тел, свойства газов, их упругость, природу теплоты, холода и т. д.

Важнейшей чертой его научных воззрений было представление об эволюции окружающего мира. Об этом Ломоносов писал: «Твердо помнить должно, что видимые телесные на земли вещи и весь мир не в таком состоянии были с начала от создания, как ныне находим, но великие происходили в нем перемены, что показывают история и древняя география, с нынешнею снесенная, и случающиеся в наши веки перемены земной поверхности… Итак, напрасно многие думают, что все, как видим, с начала творцом создано; будто не токмо горы, долы и воды, но и разные роды минералов произошли вместе со всем светом; и потому-де не надобно исследовать причин, для чего они внутренними свойствами и положением мест разнятся. Таковые рассуждения весьма вредны приращению всех наук, следовательно, и натуральному знанию шара земного, а особливо искусству рудного дела, хотя оным умникам и легко быть философами, выучась наизусть три слова: «бог так сотворил» — и сие дая в ответ вместо всех причин»4.

М. В. Ломоносов резко протестовал против попыток подменить научное объяснение явлений природы их религиозным истолкованием: «Кто в размышления углубляться не хочет или не может и не в состоянии вникнуть в премудрые естественные дела божии, тот довольствуйся чтением священного писания и других книг душеполезных, управляй житие свое по их учению. За то получит от бога благословение, от монаршей власти милость»5.

Молекулярной теории Ломоносова органически были чужды распространенные в то время среди крупнейших представителей естествознания гипотезы о невесомых материях («теплороде» в физике, «флогистона», или горячей материи, в химии), с помощью которых объяснялись многие явления окружающего мира. Он отвергал устаревшие теории и выступил с множеством замечательных мыслей, доказательств и догадок, опередивших свое время и нашедших подтверждения в последующих научных исследованиях.

М. В. Ломоносов был основоположником физической химии, возрожденной снова только через 120—130 лет как самостоятельная отрасль науки. Он был предшественником Лавуазье в объяснении явлений горения.

Впервые в истории науки Ломоносов дал наиболее полное и наиболее точное определение основного закона природы — закона сохранения материи и движения. Он писал об этом в 1748 г. в письме к Л. Эйлеру, а затем в 1760 г. в работе «Рассуждение о твердости и жесткости тел». Долгое время приоритет Ломоносова в установлении закона сохранения материи и движения отрицался, закон считался порождением науки XIX в. В настоящее время приоритет русского ученого признан мировой наукой. Об этом свидетельствуют многочисленные публикации ученых Франции, Англии, США и других стран, появившиеся в последние десятилетия6.

Ломоносов был основоположником теории о связи свойств материи со свойствами тел, связи материи и движения, теории химического элемента, метода количественных измерений в химии, теории о сущности горения как химического процесса. Ломоносов высказал гениальные догадки об атмосферном электричестве, о развитии тепла посредством вращательного движения частиц, об образовании месторождений металлов вследствие землетрясений, о природе северного сияния как явления электричества и др.

Домашняя обсерватория Ломоносова во дворе его дома на Мойке. Реконструкция по рисунку XVIII в.

Домашняя обсерватория Ломоносова во дворе его дома на Мойке. Реконструкция по рисунку XVIII в.

Он успешно работал в области физики, химии, астрономии, астрофизики, геологии, минералогии, географии, геохимии, физической химии, горного дела, почвоведения, разных отраслей техники, краеведения, экономики, литературы, языкознания. Универсальность и широта знаний Ломоносова ставят его в один ряд с Леонардо да Винчи и Ньютоном.

Пример необычайной наблюдательности и способности проникнуть в сущность явлений — открытие Ломоносовым наличия атмосферы на Венере. Вот как это произошло. 26 мая 1761 г. ученые всего мира наблюдали редчайшее астрономическое явление — прохождение планеты Венеры по солнечному диску (прохождение Венеры между Землей и Солнцем). Это представляло огромный интерес, так как, измеряя время прохождения, можно было определить расстояние между Солнцем и Землей. Академии многих стран усиленно готовились к этому событию. Включилась и Петербургская Академия наук. Она отправила экспедиции в Тобольск, Иркутск, Селенгинск. Десятки ученых наблюдали «явление Венеры на Солнце», но они или не увидели, или не придали значения тому, что обнаружил Ломоносов в Петербурге, имея в руках тот же прибор, что и у остальных, — телескоп. Итогом наблюдений Ломоносова явилось открытие атмосферы вокруг Венеры, что впоследствии полностью подтвердилось.

Химия и ее практическое применение занимали одно из главных мест в деятельности М. В. Ломоносова. Он стал первым русским академиком в области химии.

Свою деятельность на родине после возвращения из-за границы Ломоносов начал с хлопот по созданию в Петербургской Академии наук химической лаборатории. Первое предложение о лаборатории он подал в академическую канцелярию в январе 1742 г. С предложением и проектами об учреждении химической лаборатории он обращался затем в 1743 и 1745 гг. Канцелярия не поддерживала Ломоносова, всякий раз ссылаясь на отсутствие денег. В 1745 г. Ломоносов, минуя канцелярию, обратился со своим предложением, подписанным восьмью профессорами, в Сенат. На этот раз дело решилось положительно. Через полгода последовал правительственный указ о постройке химической лаборатории. Но академическая администрация на два года оттянула строительство, и лаборатория открылась лишь в 1748 г. Благодаря усилиям Ломоносова своим устройством первая в России химическая лаборатория не уступала западноевропейским, а в некоторых отношениях превосходила их7.

В стенах этой лаборатории Ломоносов трудился многие годы. Он собственными руками произвел здесь тысячи опытов, на основе которых был сделан ряд ценнейших наблюдений и открытий. Достаточно указать, что здесь он разработал закон сохранения веса веществ. Накопленные экспериментальные материалы открыли перед Ломоносовым возможности широкого использования химии для развития науки и экономики страны. Этому он посвятил свою знаменитую работу «Слово о пользе химии», доложенную на публичном собрании Академии в 1751 г.

Лаборатория Ломоносова решала ряд практических задач: в лаборатории производились химические анализы различных руд и минералов, разрабатывались рецепты красителей для нужд текстильной промышленности и т. д.

С химической лабораторией связано одно из замечательных открытий Ломоносова — создание прозрачных и непрозрачных стекол, так называемых смальт.

Проведя в 1748—1752 гг. более четырех тысяч опытов, Ломоносов разработал рецептуру и технологию приготовления смальты всевозможных цветов и оттенков. Изготовлять в лаборатории смальту в больших количествах с целью практического использования было невозможно. Поэтому осенью 1752 г. Ломоносов обратился в Сенат с просьбой разрешить ему построить недалеко от Петербурга специальную фабрику для производства стекла. Получив участок земли и денежную ссуду, Ломоносов начал строительство Усть-Рудицкой фабрики. В 1754 г. строительство было закончено, и фабрика начала выпускать продукцию из цветного стекла. Это были изделия бытового спроса и главным образом смальта для набора мозаичных картин. Так возродилось в России мозаичное искусство, широко развитое в прошлом. Первоначально набор мозаичных картин производился на Усть-Рудицкой фабрике, но потом это стали делать в Петербурге, в мозаичной мастерской, расположенной во дворе дома Ломоносова на Мойке. Ломоносов и работавшие с ним мастера набрали сорок одну картину. Двадцать четыре из них сохранились и находятся в настоящее время в разных музеях Москвы и Ленинграда. Среди них известная «Полтавская баталия», хранящаяся в так называемом Главном здании Академии наук СССР в Ленинграде на Университетской набережной8. В 1756 г. Ломоносов преподнес Сенату собственноручно изготовленный портрет Петра I. Усть-Рудицкая фабрика сыграла важную роль в подготовке специалистов по производству стекла, хрусталя, фарфора. Здесь в 1752 г. начал обучаться Петр Дружинин, направленный казенным стекольным заводом. Ему Ломоносов передал рецепты изготовления окрашенных стекол. Эти рецепты Дружинин применял на заводе. Изготовление цветного стекла под руководством Дружинина прочно вошло в заводскую практику9. Так в жизни осуществлялась заветная мечта ученого, чтобы науки служили развитию производительных сил страны. В этой связи Ломоносов заключал: «Науки художествам путь показывают; художества происхождение наук ускоряют. Обои общею пользою согласно служат».

Петр I. Мозаика Ломоносова 1754 г.

Петр I. Мозаика Ломоносова 1754 г.

«Аэродинамическая машина» Ломоносова, сконструированная им в 1754 г. Модель.

«Аэродинамическая машина» Ломоносова, сконструированная им в 1754 г. Модель.

Много лет посвятил Ломоносов составлению практического руководства по горному делу. В 1763 г. выходит в свет его книга «Первые основания металлургии или рудных дел». Из этой книги черпало знания не одно поколение специалистов в области разведки, добычи и переработки полезных ископаемых. Последние годы Ломоносов работал над созданием «Российской минералогии», труда о природных богатствах страны и их размещении.

Ломоносов проявил себя и техником-изобретателем. Свыше 20 технических отраслей он знал в совершенстве — помимо производства цветного стекла и мозаичных смальт, производства красок, пороха, мореходных инструментов, насосов, часов он много сделал для усовершенствования таких приборов, как микроскоп, барометр, термометр. Грандиозный размах и глубина научных изысканий М. В. Ломоносова были высоко оценены многими современниками и прежде всего великим математиком XVIII в. Л. Эйлером.

В 1747 г. Л. Эйлер писал о Ломоносове: «Желать должно, чтобы и другие Академии в состоянии были произвести такие открытия, какие показал г-н Ломоносов»10. Живо интересовался и высоко ценил его труды американский ученый и политический деятель Б. Франклин11. Французский ученый Н. Леклерк говорил, что имя Ломоносова «составляет эпоху в летописи человеческого разума»12.

Однако правящие верхи в должной мере не оценили многие открытия Ломоносова, не содействовали тому, чтобы они нашли применение в народном хозяйстве. В условиях самодержавно-крепостнического строя такова была судьба не только открытий Ломоносова. Это же произошло с изобретениями А. Нартова, И. Кулибина, И. Ползунова и других талантливых ученых из народа13.

Многие современники Ломоносова оставались равнодушными к его занятиям физикой и химией и нередко высказывали пожелания, чтобы он оставил эти науки, полностью переключившись на изучение литературы и истории. Ученый вынужден был защищать свои научные интересы. По этому поводу Ломоносов писал И. Д. Шувалову: «Что же до других моих в физике и в химии упражнений касается, чтобы их вовсе покинуть, то нет в том ни нужды, ниже возможности. Всяк человек требует себе от трудов успокоения: для того, оставив настоящее дело, ищет себе с гостьми или с домашними препровождения времени картами, шашками и другими забавами, а иные и табачным дымом, от чего я уже давно отказался, затем, что не нашел в них ничего, кроме скуки. Итак, уповаю, что и мне на успокоение от трудов, которые я на собрание и на сочинение «Российской истории» и на украшение российского слова полагаю, позволено будет в день несколько часов времени, чтобы их, вместо бильяру, употребить на физические и химические опыты, которые мне не токмо отменою материи вместо забавы, но и движением вместо лекарства служить имеют и сверьх сего пользу и честь отечеству, конечно, принести могут, едва меньше ли перьвой…»14

Трудно представить, чтобы один человек мог успеть так много сделать и в естественных и в гуманитарных науках. Не удивляет поэтому, что долгое время в иностранных сообщениях можно было встретить утверждение, якобы в России было два Ломоносовых и что не следует-де путать Ломоносова-химика и Ломоносова-писателя.

Необычайно своевременны и основательны были труды Ломоносова в области гуманитарных наук. В них он выразил свое глубокое убеждение, что культура каждого народа должна развиваться как национальная культура. Он выступил как замечательный поэт и преобразователь русского литературного языка.

До Ломоносова русский литературный язык был трудным для понимания народа. Таким делали его иностранные слова, проникшие в употребление через представителей господствующих верхов. Ломоносов стремился приблизить язык к народу и в этом прогрессивность того, что он сделал для русского литературного языка.

Постоянно указывал он на «природное изобилие, красоту, силу, великолепие и богатство русского языка, его глубокую древность», на то, что во всей стране народ «говорит повсюду вразумительным друг другу языком».

В первые годы работы в Академии Ломоносов написал «Краткое руководство к риторике». В 1747 г. он переработал и расширил этот труд, а в следующем, 1748 г. издал под названием «Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика». Это был труд для широких кругов читателей, написанный на русском языке, а не на латинском, на котором до сих пор велось преподавание риторики, да и то только в духовных школах. «Риторика» содержала наставления, как правильно и красиво строить речь, последовательно и ясно излагать мысли. Эта книга на протяжении 50 лет переиздавалась семь раз. Долгие годы она служила основным пособием по теории русского литературного языка и ораторского искусства.

Исходя из практики, Ломоносов создал стилистику, основы которой сохраняют свое значение и в наше время. Его теория о трех стилях — высоком, среднем, низшем — сильно ограничила применение церковнославянского языка в русском языке по сравнению с традицией предшествующего времени. По убеждению Ломоносова, из славянского языка следовало использовать слова или общие для обоих языков, или понятные для русского человека. Главная идея, которая была положена в основу учения о трех стилях, заключалась в том, что основой русского литературного языка должна была быть письменная и разговорная речь широких кругов народа.

Выступая за развитие русского языка в связи с его национальным складом, Ломоносов боролся с засорением языка чуждыми иностранными словами, требовал вносить то, что было ближе характеру русского языка. Ломоносов сам создал много новых слов. В разработанную им научную терминологию он внес много русских терминов: равновесие тел, преломление лучей, воздушный насос, земная ось, удельный вес и др. К иностранным терминам он обращался тогда, когда не находил соответствующих обозначений в русском языке; им были введены в научный оборот термины «горизонт», «формула», «квадрат», «барометр», «атмосфера» и т. д.

О заслугах Ломоносова, как создателя русского литературного языка XVIII в., один из историков писал: «До Ломоносова русский человек с возбужденною знанием мыслью испытывал самое тяжелое чувство, — чувствовал себя немым». Благодаря Ломоносову он заговорил звучным и красивым языком.

«Российская грамматика» Ломоносова15 была написана в 1754 г. Этот труд явился результатом многолетней работы над самыми разнообразными источниками: гражданскими и церковными книгами, словарями, фольклором. Новая грамматика сыграла огромную роль в истории русского языка. Выдержав 15 изданий, она стала одной из самых популярных и распространенных книг, по которой учились многие поколения.

О значении грамматики Ломоносова академик И. И. Давыдов в 1855 г. писал: «Мы, через сто лет рассматривая эту грамматику…, должны сознаться, что в сущности и в грамматических началах к великому холмогорцу ничего прибавить не можем»16. Высоко оценивая этот труд в наше время, академик С. П. Обнорский говорил: «Только могучий талант Ломоносова мог… создать такое произведение… которое теоретически, в научном использовании, существует уже 185 лет, не потеряв основного своего научного значения»17.

В своей грамматике Ломоносов всесторонне характеризует русский язык, его богатство, способность точно выражать самые сложные понятия. По его мнению, русский язык «велик перед всеми в Европе», так как в нем сочетаются «великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того, богатство и сильная в изображениях краткость греческого и латинского языка».

М. В. Ломоносов подчеркивал большое практическое значение грамматики, которая призвана научить правильно говорить и писать. Она нужна в любых науках. «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики…», — писал Ломоносов18.

В отличие от философов-идеалистов, считавших, что слова («речи») выражают идеи, Ломоносов в своей «Грамматике» утверждал, что источником понятий является действительность, что слова выражают «вещь». Материалистически он объяснял и историю языка, связывая с развитием человеческого общества, с ростом культуры, которая определяется материальными условиями жизни людей.

Ученый был одновременно и поэтом. Его перу принадлежит несколько десятков поэтических произведений — од, поэм, стихотворных посланий. Отбросив требование равного числа слогов в строках стиха, определяющее несвойственное русскому языку так называемое силлабическое стихосложение19, Ломоносов завершил реформу русского стиха, начатую Тредиаковским. Он создал существующее до нашего времени привычное нам силлабо-тоническое стихосложение, основанное на правильном чередовании ударных и безударных слогов20.

Этой новой системой стихосложения, наиболее близкой характеру русского языка, он начал пользоваться уже в своих переводах од Анакреона и Фенелона, а с 1739 г. с «Оды на взятие Хотина» — во всех созданных им поэтических произведениях. С оды на взятие Хотина началась слава Ломоносова как поэта. Долгое время оды были основным жанром его поэтических произведений. Ломоносов писал их величественным языком, соответствующим идейному содержанию. Как правило, они были написаны в связи с торжественными государственными и политическими событиями и в соответствии с традицией посвящались императору или императрице, высокопоставленным лицам. Как поэт Ломоносов выполнял обязательное для Академии представление од по случаю дней рождения, восшествия на престол царствующих особ. Нередко ему приходилось выполнять и другие поручения двора, так, например, в 1750 г. им была написана трагедия для русского театра, нуждавшегося в расширении репертуара. В журнале академической канцелярии 29 сентября 1750 г. было записано: «Сего числа Академии наук господин президент объявил именной ее императорского величества изустный указ, коим ему, г. президенту, повелено: профессорам Тредиаковскому и Ломоносову сочинить по трагедии и о том им объявить в канцелярии»21. В связи с этим поручением Ломоносов в 1750 г. написал трагедии «Тамира и Селим», а в 1751 г. — «Демофонт».

Но каков бы ни был повод для создания литературного произведения, Ломоносов никогда не был придворным поэтом22. Обращаясь в своих одах к императору или императрице, вельможам, Ломоносов не имел в виду «хвалить», а стремился внушить те мысли, которые считал правильными. Дорогим для него был образ любимой родины. Он посвящал свои произведения народу. Народ был постоянным его героем. Оды всегда служили формой выражения его общественно-политических взглядов на существующую действительность, средством пропаганды передовых идей. В них Ломоносов высказывал недовольство феодально-крепостным строем, при котором народ живет в нищете и бесправии, протест против крепостного режима. Характерной чертой его творчества являлся глубокий патриотизм. Он с гордостью писал о героическом прошлом своей родины, о подвигах русских людей на полях сражений с иноземными захватчиками. Его произведения проникнуты верой в созидательные силы простого народа, в его труд и знания.

Широко известны написанные Ломоносовым в «Оде на день восшествия на престол Елизаветы Петровны 1747 года» строки:

О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовет от стран чужих,
О ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Ломоносов верил, что деятельность всех людей в государстве должна быть направлена на процветание родины. Источник благополучия страны он видел в развитии всех сторон народного хозяйства, в развитии науки и образования.

Ломоносов отразил эпоху, в которой жил сам, его взглядам была свойственна историческая ограниченность. Он не видел и не мог видеть сил, способных устранить препятствия, стоящие на пути развития страны. Он не понимал, что это препятствие — крепостническая монархия. Как многие просветители его времени, Ломоносов связывает осуществление своих надежд с деятельностью мудрого и просвещенного монарха, соблюдающего закон и использующего власть для блага страны и народа. Идеальным монархом для Ломоносова был Петр I. Но, характеризуя положительные стороны деятельности царя-преобразователя, Ломоносов не видел классовой сущности политики дворянского самодержца.

В литературном творчестве Ломоносова нашло отражение его резко отрицательное отношение к духовенству, проповедующему суеверие взамен науки. Он требовал запретить духовенству вмешиваться в то, что принадлежит науке. Хотя стихотворение «Гимн бороде» не было напечатано, оно получило в 1757 г. широкое распространение в рукописных списках. Члены Синода расценивали это стихотворение как оскорбление всего духовенства и требовали наказать автора, а стихотворение сжечь.

Заслуги Ломоносова в развитии русского языка и литературы высоко оценивались передовыми людьми России. А. Н. Радищев называл славу Ломоносова «славой вождя», а В. Г. Белинский утверждал, что «с Ломоносова начинается наша литература; он был ее отцом и пестуном»23.

Ломоносов трудился и на поприще истории. Историческому прошлому он посвятил ряд специальных трудов. По количеству этих трудов немного, но своим содержанием они оказали существенное влияние на развитие исторической науки. Интерес к русской истории проявился у Ломоносова еще в юношеские годы. В период учения в Москве и Киеве он многие часы проводил за чтением различных рукописей и старопечатных книг по истории. Углубленную работу над источниками Ломоносов начинает с 1740-х годов24.

Это позволило ему в 1749 г. выступить в Академии против доклада Г.-Ф. Миллера «О происхождении имени и народа Российского», проповедующего так называемую норманскую теорию, согласно которой все значительные сдвиги были достигнуты в России благодаря пришельцам из варяжских земель. Одновременно с критикой взглядов Миллера выступили С. П. Крашенинников и Н. И. Попов. Спор велся с привлечением широкого круга источников. Ломоносов непрерывно занимается изучением прошлого России. В письме к Л. Эйлеру от 12 февраля 1754 г. он сообщал, что «целиком почти» ушел в историю, в «древности российские». Это Ломоносов делал ради той же идеи — быть полезным своему народу.

В 1754—1758 гг. Ломоносов писал свой первый крупный исторический труд «Древнюю российскую историю от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава первого, или до 1054 года»25. Это исследование знакомило читателей с далеким прошлым России. Оно было основано на глубоком и детальном изучении большого числа источников: русских, греческих, польских и др.

В 1759 г. Ломоносов написал вторую историческую работу «Краткий российский летописец»26. В этом труде излагались важнейшие события русской истории с 862 по 1725 г. В исторических исследованиях Ломоносов убедительно аргументирует свою точку зрения по проблеме происхождения русского народа и показывает несостоятельность норманской теории.

Он был первым, кто указал на древность славян и их роль в разрушении рабовладельческих империй, на высокий уровень экономического строя и культуры, независимый характер Древнерусского государства. Как ученый, признающий эволюцию, он распространяет это представление и к истории. Он показал, что Киевское государство было создано местными славянами, отчасти чудскими (финно-угорскими) племенами. Некоторые положения, выдвинутые Ломоносовым в споре с норманистами, прочно вошли в историческую науку и получили дальнейшее развитие в трудах советских ученых.

М. В. Ломоносов показал, что источники, которыми пользуются норманисты, свидетельствуют не о «малолюдстве» славян, а о плохой осведомленности их авторов. «Имя славенское поздно достигло слуха внешних писателей… — пишет он, — однако же сам народ и язык простираются в глубокую древность. Народы от имен не начинаются, но имена народам даются»27. Ломоносов стремился показать место и значение своего народа и своей родины во всемирно-историческом процессе, выявить общие черты и особенности его развития.

Исторические взгляды Ломоносова отражены и в переписке со знаменитым французским философом Вольтером. Основываясь на обширных знаниях источников, он указал Вольтеру на целый ряд ошибок, допущенных в его труде «История российской империи при Петре Великом».

«Древняя российская история» и «Краткий российский летописец» принесли Ломоносову широкую известность как в России, так и за ее пределами. Обе работы издавались за границей на немецком, французском и английском языках.

Долгое время оставалось неизвестным одно из замечательных произведений Ломоносова по социально-экономической истории — письмо И. И. Шувалову «О размножении и сохранении российского народа» (1761). Этот труд, обличающий пороки современного ему общества, содержащий протест против крепостного права, был найден в архиве И. И. Шувалова в XIX в. и доведен до широкого читателя только в 1905 г. Записка основана на близком знании народной жизни. Она свидетельствовала о том,

что ученый обдумывал широкую программу подъема производительных сил страны, предусматривающую мероприятия по изменению бесправного положения крестьянства, развитию сельского хозяйства, товарного производства и промышленности.

Высказывания о необходимости подъема культуры сельского хозяйства для улучшения жизненного уровня народа содержала и небольшая работа Ломоносова «Мнение об учреждении Государственной коллегии земского домостройства» (1763).

Далеко не все, к чему стремился Ломоносов, успел он осуществить. Не оконченной осталась вторая книга «Древней российской истории». Остались без ответа его проекты о мерах по сохранению памятников русской культуры.

Исторические взгляды М. В. Ломоносова соответствовали уровню развития исторической науки в России середины XVIII в. Ограниченным был круг источников, многие документы, введенные позже в научный оборот, были неизвестны. Это не могло не отразиться на концепции, которую разделял и создавал Ломоносов. Будучи материалистом в объяснении явлений природы, он оставался идеалистом в понимании исторического процесса. Отсюда его попытки объяснить общественные отношения идейными побуждениями людей.

Научные труды и поэзия М. В. Ломоносова принесли ему широкую славу. О «петербургском ученом» писали многие зарубежные газеты и журналы. Его произведения переводились на латинский, немецкий, французский, английский, итальянский, шведский языки. Труды русского ученого высоко ценили крупнейшие представители мировой науки — Вольтер, Эйлер, Франклин и др. Эйлер 24 августа 1748 г. писал К. Г. Разумовскому, что Ломоносов «своими познаниями делает честь не только императорской Академии, но и всему народу»28.

Признанием научных заслуг Ломоносова было избрание его почетным членом иностранных Академий наук. В 1760 г. Ломоносов был избран почетным членом Шведской Академии наук, а в 1763 г. — Болонской Академии.

М. В. Ломоносов жил в тяжелое для развития науки время — царское правительство и чиновничье-бюрократический аппарат, всеми мерами защищая устои крепостничества, боялись всего нового и передового. Идеи же Ломоносова не укладывались в старые рамки, осуществление его программы ускоряло становление буржуазных отношений.

Последние годы своей жизни Ломоносов трудился в обстановке недоброжелательства, в напряженной борьбе с теми, кто препятствовал развитию науки. Противники пытались, воспользовавшись болезнью ученого, отстранить его от руководства Географическим департаментом, отказывались осуществить административные реформы Академии, создать в Петербурге университет, многие годы задерживалось издание «Древней российской истории», вышедшей из печати уже после смерти ученого.

О тяжелых настроениях Ломоносова перед смертью свидетельствует такая запись в его бумагах последнего периода: «За то терплю, что стараюсь защитить труды П[етра] В[еликого], чтобы выучились россияне, чтобы показали свое достоинство… Я не тужу о смерти: пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети отечества пожалеют»29.

Весной 1765 г. Ломоносов простудился и 4 (15) апреля 1765 г. скончался в возрасте 54 лет. Проститься с Ломоносовым пришло множество людей, по свидетельству современников — простого народа. Похоронен Ломоносов в Петербурге на кладбище Александро-Невской лавры.

Рукописи, книги ученого на другой день после его смерти были опечатаны и увезены фаворитом Екатерины II графом Г. Г. Орловым. Лишь небольшая часть из них осталась у вдовы и дочери Ломоносова. Многие годы ученые предпринимали попытки разыскать архив и библиотеку Ломоносова, но безуспешно. Ряд исследователей полагал, что большой архив ученого погиб по той причине, что правительство считало нежелательным предавать его гласности. Только в 1972 г. советским ученым удалось найти архивные документы, содержащие сведения о судьбе библиотеки Ломоносова30. Установлено, что библиотеку купил граф Г. Г. Орлов и перевез ее в Мраморный дворец. После его смерти дворец (и находящиеся в нем книжные собрания) был куплен Екатериной II и в 1795 г. подарен великому князю Константину Павловичу. Окончательно судьбой библиотеки Ломоносова распорядился внебрачный сын Константина Павловича П. К. Александров, унаследовавший Мраморный дворец. Он подарил библиотеку Ломоносова вместе с другими книжными собраниями дворца Александровскому университету в Гельсингфорсе (Хельсинки), где она и хранится в настоящее время. Содержащиеся в библиотеке издания, которыми пользовался Ломоносов, его заметки на полях книг открывают новые страницы в изучении его творческой деятельности31.

Об отношении правящих кругов к М. В. Ломоносову говорит и тот факт, что Академия не провела заседания, посвященного его памяти. Приехавший вскоре после кончины Ломоносова французский ученый доктор медицины Леклерк в речи по поводу его избрания в почетные члены Академии говорил о больших заслугах Ломоносова перед наукой. Но эта речь не нашла отклика, не была напечатана32.

Но если заслуги Ломоносова не находили признания в правящих кругах, то передовые современники ценили его труды и поддерживали его борьбу за развитие науки. Просветитель Н. И. Новиков в 1772 г. опубликовал биографию Ломоносова. О заслугах «великого мужа» революционный демократ А. Н. Радищев писал в своей книге «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790).

Исследователи, которые во времена Ломоносова только начинали свой путь, продолжили его дело. Это были географ и натуралист И. И. Лепехин, астроном П. Б. Иноходцев, натуралист Н. Я. Озерецковский, химики Н. П. Соколов, В. М. Севергин и многие другие. Под влиянием идей Ломоносова в России XVIII в. формировалась плеяда демократической интеллигенции, вслед за Ломоносовым глубоко верившая в преобразовательную силу знаний и считавшая своим гражданским долгом всемерно содействовать их распространению33.

Мимо наследия Ломоносова не проходили крупнейшие представители русской культуры XIX—XX вв. — В. Г. Белинский, А. С. Грибоедов, Н. А. Добролюбов, Н. А. Некрасов, А. С. Пушкин, Н. Г. Чернышевский.

В. Г. Белинский писал о М. В. Ломоносове: «На берегах Ледовитого моря, подобно северному сиянию, блеснул Ломоносов. Ослепительно и прекрасно было это явление! Оно доказало собой, что человек есть человек во всяком состоянии и во всяком климате, что гений умеет торжествовать над всеми препятствиями, какие ни противопоставляет ему враждебная судьба, что, наконец, русский способен ко всему великому и прекрасному не менее всякого европейца»34.

Труды Ломоносова продолжали Лобачевский, Бутлеров, Пирогов, Менделеев, Сеченов, Мечников, Тимирязев, Павлов, Введенский, Зелинский, Жуковский, Греков, Тихомиров и многие другие. Развивая науку далее, ученые правильно оценили труды Ломоносова, гордясь им, как своим соотечественником.

Усилиями советских исследователей во всей полноте оценен вклад М. В. Ломоносова в науку. Отношение советского народа к замечательному представителю русской науки ярко выразил С. И. Вавилов: «Влияние его гения, его труда неизмеримо. Наш язык, наша грамматика, поэзия, литература выросли из Ломоносова. Наша Академия наук получила свое настоящее бытие и смысл только через Ломоносова… Если внимательно оглянуться, то станет ясным, что краеугольные камни успехов нашей науки были заложены в прошлом еще Ломоносовым»35.

В память о Ломоносове его имя присвоено городам, селам, улицам и площадям. Его имя носит крупнейшее учебное заведение страны — Московский государственный университет. Имя Ломоносова на карте Арктики и на оборотной стороне Луны.

Ломоносов принадлежит народу — с ним он связан рождением, научной и общественной деятельностью, своим гением, доказавшим силу и способности народа — творца истории.

ПРИЛОЖЕНИЯ

№ 1 1724 год, январь 22. Проект положения об учреждении Академии наук и художеств, утвержденный Петром I

К розпложению художеств и наук употребляются обычайно два образа здания; первый образ называется универзитет, второй — Академия, или социетет художеств и наук.

§

Универзитет есть собрание ученых людей, которые наукам высоким, яко феологии и юриспруденции (прав искуству), медицины и филозофии, сиречь до какого состояния оные ныне дошли, младых людей обучают. Академия же есть собрание ученых и искусных людей, которые не токмо сии науки в своем роде, в том градусе, в котором оные ныне обретаются, знают, но и чрез новые инвенты (издания) оные совершить и умножить тщатся, а об учении протчих никакого попечения не имеют.

§

Хотя Академия из тех же наук и тако из тех же членов состоит, из которых и универзитет, однакожде обои сии здания в иных государствах для множества ученых людей, из которых разные собрания сочинить можно, никакого сообщения между собою не имеют, дабы Академия, которая токмо о приведении художеств и наук в лутчее состояние старается, учением в спекуляциях (розмышлениях) и розисканиях своих, отчего как професоры в универзитетах, так и студенты пользу имеют, помешательства не имела, а универзитет некоторыми остроумными розисканиями и спекуляциями от обучения не отведен был, и тако младые люди оставлены были.

§

Понеже ныне в России здание к возрощению художеств и наук учинено быть имеет, того ради невозможно, чтоб здесь следовать в протчих государствах принятому образу, но надлежит смотреть на состояние здешнего государства как в розсуждении обучающих, так и обучающихся, и такое здание учинить, чрез которое бы не токмо слава сего государства для розмножения наук нынешнем временем разпространилась, но и чрез обучение и розпложение оных польза в народе впредь была.

§

При заведении простой Академии наук обои намерения не изполнятся, ибо хотя чрез оную художествы и науки в своем состоянии производятся и разпространяются, однакожде оные не скоро в народе розплодятся, а при заведении универзитета — и меньше того, ибо когда розсудишь, что еще прямых школ, гимназиев и семинариев нет, в которые бы младые люди началом обучиться и потом выше градусы наук возприять и угодными себя учинить могли, то невозможно, дабы при таком состоянии универзитет некоторую пользу учинить мог.

§

И тако потребнее всего, чтоб здесь такое собрание заведено было, еже бы из самолутчих ученых людей состояло, которые довольны суть:

1. Науки производить и совершить, однакожде тако, чтоб они тем наукам

2. младых людей1 (ежели которые из оных угодны будут) публично обучали и чтоб оне

3. некоторых людей при себе обучили, которые бы младых людей первым рудиментам (основательствам) всех наук паки обучать могли.

§

И таким бы образо[м] одно здание с малыми убытками тое ж бы с великою пользою чинило, что в других государствах три разные собрания чинят, ибо оная

1. Яко б совершенная Академия была, понеже довольно б членов о совершенстве художеств и наук трудились.

2. Егда оные же члены те художествы и науки публично учить будут, то подобна оная будет универзитету и такую ж прибыль произведет.

3. Когда данные академикам младые люди, которым от его императорского величества довольное жалование на пропитание определено будет, от них науку принявши и пробу искуства своего учинивши, младых людей в первых фундаментах обучать будут, то оное здание таково ж полезно будет, яко особливое к тому сочиненное собрание или гимназиум.

При том же бы вольные художествы и манифактуры, которые уже здесь заведены суть или впредь еще заведены быть могут, от помянутого заведения пользу имели, когда им удобные машины показаны и инструменты их исправлены будут.

§

И понеже сие учреждение такой Академии, которая в Париже обретается, подобна есть (кроме сего розличия и авантажа, что сия Академия и то чинит, которое универзитету или коллегии чинить надлежит), того для, я надеюсь, что сие здание удобнейше Академиею названо быть имеет. Науки, которые в сей Академии могут учены быть, свободно бы в три класа розделить можно: в 1-м класе содержались бы все науки математические и которые от оных зависят; во 2 — все части физики, в 3 — гуманиора, гистория и права.

§

К первому класу четырех персон надобно: первой — надлежало бы упражняться матези сублимиори, яко арифметикою, алгеброю и геометриею и протчими частьми теоретическими; второй бы тщание иметь к астрономии, географии, навигации; третьей и четвертой — о механики.

§

Второй клас розделяется в четыре части, а имянно: 1. физику теоретическую и экспериментальную, 2. анатомию, 3. химию, 4. ботанию. И такожде четырех персон к тому иметь надлежало б. А за нужду мог бы академикус матезеос сублимиорис2 за академика физики теоретической и экспериментальной отправлять, ибо собственно физика генеральная ничто иное есть, токмо апликация к телесам.

Третей клас состоял бы из тех членов, которые в гуманиорах и протчем упражняются. И сие свободно бы трем персонам отправлять можно: первая б — элоквенцию и студиум антиквитатис обучала, вторая — гисторию древную и нынешную, а третья — право натуры и публичное, купно с политикою и этикою (ндравоучением).

Аще же притом экономия учена будет, то похвально и весьма полезно, ибо в общем жительстве учением ея великая прибыль и польза чинится.

§

Кроме сих членов, особливой секретарь потребен, который все, что в Академии предлагается, в протокол вносит, в порядок приводит и тое, что достойно есть, ежегодно или чрез каждые два года публикует и купно с библиотекарем коресподенцию с учеными людьми держит.

§

Должность академиков:

1. Все, что в науках уже учинено — розискивать, что к изправлению или прирощению оных потребно есть — производить, что каждый в таком случае изобрел — сносить и тое секретарю вручать, которой тогда понужден будет оное, когда надлежит, описать3.

§

2. Каждый академик обязан в своей науке добрых авторов, которые в иных государствах издаются, читать. И тако ему лехко будет экстракт из оных сочинить. Сии экстракты, с протчими изобретениями и розсуждениями, имеют от Академии в назначенные времена в печать отданы быть.

§

3. Понеже Академия ничто иное есть, токмо социетет (собрание) персон, которые для произведения наук друг друга вспомогать имеют, того ради весьма надобно, чтоб оне еженедельно несколько часов в собрании были, и тогда каждый мнение свое предлагать, советом и мнением других пользоватца и партикулярно учиненные эксперименты в присудствии всех членов поверять может. И сие последнее весьма надобно для того, что в таких экспериментах многократно один другого, яко например анатомикус механика и пр., к совершенной демонстрации требует.

§

4. Еще ж Академия повинна все декуверты (изобретении), которые в помянутых науках иногда предложены будут, розискивать4 и свою апробацию откровенно о том сообщать: [1.] сиречь — верны ли оные изобретении, 2. великой ли пользы суть или малой, 3. известны ли оные прежде сего бывали или нет.

§

5. Ежели его императорское величество потребует, чтоб академикус из своей науки некоторое дело сискивал5, то повинен он тое со всем прилежанием чинить и о том в надлежащее время (ибо суть многие дела, которые вельми малы быть кажутся, однакожде долговременное розискание требуют) отповедь дать.

§

6. Каждый академикус обязан систем или курс в науки своей в пользу учащихся младых людей изготовить, а потом оные имеют на императорском иждивении на латынском языке печатаны быть.

И понеже российскому народу не токмо в великую пользу, но и во славу служить будет, когда такие книги на российском языке печатаны будут, того ради надлежит при каждом классе академическом одного переводчика и при секретаре — одного ж и тако во всех четырех класах определить.

7. Такожде и чюжестранным великая забава будет, понеже6 ежегодно 3 публичные асамблеи уставлены и от одного члена Академии разговор из своей науки чинен будет и в оной похвалы протектора (защитителя) введены будут.

§

8. А чтоб академики в потребных способах недостатку не имели, то надлежит, дабы библиотека и натуральных вещей камора Академии открыта была. А над оною надлежит библиотекарю партикулярную дирекцыю иметь и власть те книги и инструменты, которые Академии надобны, выписать или здесь делать7. И понеже за потребные вещи к экспериментам, которые от того или другово академика партикулярно или публично делаются, ис казны платится, того для имеет он академикам помянутые вещи промышлять и надлежащий о том щет учинить. Еще ж имеет он купно с секретарем коресподенцию вести, и тако надлежит ему в подмогу одного определить. Такожде может он перевотчиков библиотеки и натуральных вещей каморы употреблять.

9. Без живописца и градыровального мастера обойтися невозможно будет, понеже издания, которые в науках чиниться будут (ежели оные сохранять и публиковать), имеют срисованы и градырованы быть.

§

Сие есть собственный образец Академии художеств и наук. О пользе и намерении ея выше уже упомянуто, сиречь:

1. Дабы науки размножены и в лутчее состояние приведены были.

2. Все издания сискиваны8 и апробованы.

3. От оной системы учащимся младым людем изготовлены были. Но сие служит токмо к произведению в лутчее состояние наук.

§

А понеже в том намерении универзитета смотрится, которые науки всему народу объявляет; такожде и гимназия, в котором младые люди нуждным наукам обучаются: того ради я объявлю, каким образом однем зданием обои намерения исполнить можно и не надобно особливые собрания сочинять.

§

В универзитете, как уже упомянуто, 4 факультета имеются, а имянно: 1 — феология, 2 — юрис пруденция, 3 — медицина и 4 — филозофия. Факультет феологии здесь отставляется, и попечение о том токмо Синоду предается. И тако протчие три факультета обретаются, а имянно:

1. Юридический факультет. При оном академик третьяго класа, который науки практики, яко политику, этику и право натуры, учити быть может, аще же еще похощется славного, правам искусного человека при том определить, оное бы толь наилутче было.

§

2. Медицинской факультет совершенно из втораго класа, сиречь анатомика, химика и ботаника, сочинен быть может.

§

3. Факультет филозофской не может в совершенстве больше сего быть, ибо академик матезеос сублимиорис9 может професором логики и метафизики и математики генеральной быть и при том же физику генеральную и экспериментальную учить, а протчие собственные части математики можно протчим академикам первого класа, яко астроному и механику, розделить.

Гуманиора, яко элоквенцию, студиум антиквитатис и гисторию, обучать могут к тому определенные члены третьяго класа.

§

Помянутые и в некоторые класы розделенные академики обязаны будут в своей науки ежедневно один час публичные лекции иметь, как и в протчих универзитетах.

§

Ежели который академик похощет за деньги партикулярные коллегии иметь, то ему позволено. Однакожде не надобно ему токмо ради корысти вельми много коллегиев держать и тем протчим своим наукам и розмышлениям вред чинить.

§

А чтоб пользу от сих обучениев иметь, к тому требуются угодныя люди, которые гуманиора отчасти знают и некоторое малое искуство филозофии и математики имеют. Того ради весьма нуждно, дабы каждому академику один или два человека из младых студентов10 даны были и довольным жалованием снабдены, которые со всем прилежанием обучаться и академикам вспомогать имеют. И понеже помянутые младые люди, под дирекциею академиков, без своих убытков наукам обучатся и притом (ежели себя хорошо ведут и некоторые пробы искуства своего объявят) надежду имеют произойти и учителям своим наследовать; и тако подобает, чтоб оне за такую добродетель благодарствовали. Того ради имеют оные тех, которые учиться начинают, первым фундаментам наук обучать, дабы и те со временем учениями академическими пользоваться могли. И таким образом можно б, без великих убытков, намерение нижней школы изполнить.

Надлежит по два человека еще прибавить11, которые из словенского народа, дабы могли удобнее русских учить, а каких наук написать именно12.

§

Аще же его императорское величество ныне или со временем сему собранию такую привилегию пожаловать соизволит чтоб оне тем, которые в науках произошли, градусы академиков давать могли, сие бы вельми к возращению ея служило.

Позволяется13.

§

Но чтоб сие здание непременно и полезно было, то имеет оное токмо под ведением императора, яко протектора своего, быть и само себя править, еже учиняется, когда из оных или непременный президент или попеременно один по другому каждый год или полгода выбирается.

§

Ученые люди, которые о произведении наук стараются, обычайно мало думают на собственное свое содержание, того ради потребно есть, чтоб Академии кураторы непременные определены были, которые бы на оную смотрели, о благосостоятельстве их и надобном приуготовлении старались, нужду их императору при всех оказиях предлагали и доходы в своем ведении имели.

Надлежит учинить директора и двух товарищей и одного камисара над деньгами14.

§

Но надлежит, чтоб сии доходы достаточны, верны и не споримы были, дабы оные люди не принуждены больше о своем и фамилии своей содержании старатися, нежели о возращении наук, наипаче понеже все такие люди суть, которым жалованием своим жить надобно, ибо трудно поверить, чтоб кто охоту имел в службе чюжого государя то прожить, что он в своем отечестве имеет.

Давать деньги с верхних зачиная15.

§

И тако хотя бы как поступать, то однакожде все тое без 20 00016 рублев зачать невозможно.

Доход на сие определяетца 24 91217 рублев, которые збираютца з городов Нарвы, Дерпта, Пернова и Аренсбурха, таможенных и лицентных18.

Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА), ф. 1451, именные указы, оп. 1, кн. 18, лл. 89—100.

№ 2 1724 год, январь 28. Указ Сената об учреждении в России Академии наук

Всепресветлейший державнейший Петр Великий, император и самодержец Всероссийский указал учинить Академию, в которой бы учились языкам, также протчим наукам и знатным художествам и переводили б книги. А сего ж генваря 22-го дня его императорское величество, будучи в Зимнем доме и слушав о сочинении той Академии проэкта, на котором собственною его величества рукою подписать изволил тако: на содержание оных определить доходы, которые збираютца з городов Нарвы, Дерпта, Пернова и Аренсбурха, таможенных и лицентных двадцать четыре тысячи девять сот двенадцать рублев. И по тому его императорского величества указу правительствующий Сенат приказали: оныя доходы собирая содержать в Рентереи, из которых отпускать в тое Академию по указам из Сената, а кроме того ни на какие росходы не употреблять. И о том в Камор-колегию и в Штатс-кантору послать указы.

Генерал-адмирал граф Апраксин
Граф Андрей Матвеев
Канцлер граф Головкин
Князь Василий Долгорукой
Обер-секретарь Анисим Маслов
Секретарь Иван Кирилов.

Слушано и подписано генваря 28-го

ЦГАДА, ф. 248, Сенат, кн. 1923. Журналы и протоколы правительствующего Сената за январь месяц 1724 года, л. 98.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3
Основание Петербургской Академии наук и начало ее деятельности 12
Борьба Ломоносова за развитие русской науки и культуры 30
Ломоносов — первый русский ученый 49
Приложения 70
Майя Дмитриевна Курмачева
ПЕТЕРБУРГСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
И М. В. ЛОМОНОСОВ
Утверждено к печати редколлегией серии научно-популярных изданий
Академии наук СССР

Редактор издательства О. Б. Константинова
Художник В. К. Бисенгалиев
Художественный редактор В. А. Чернецов
Технический редактор Н. Н. Плохова
Корректор Л. Д. Вуль

Сдано в набор 1/VII 1975 г. Подписано к печати 21/X 1975 г. Формат
84×1081/32. Бумага № 2. Усл. печ. л. 4,2. Уч.-изд. л. 4,2. Тираж 22700.
Т-18320. Тип. зак. 476. Цена 26 коп.

Издательство «Наука». 103717 ГСП, Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
1-я тип. издательства «Наука». 199034, Ленинград В-34, 9-я линия, 12

Сноски

Сноски к стр. 3

1 В некоторых исследованиях местом рождения Ломоносова называется деревня Мишанинская, которая позднее слилась с находившейся рядом деревней Денисовка (ныне село Ломоносово). См. М. И. Белов, О родине Ломоносова по новым материалам. — «Ломоносовский сборник статей и материалов». М. — Л., 1951, стр. 239; А. А. Морозов. М. В. Ломоносов. Путь к зрелости 1711—1741. М. — Л., 1962, стр. 51 и др.

Сноски к стр. 4

2 Б. Н. Меншуткин. Жизнеописание Михаила Васильевича Ломоносова. М. — Л., 1947, стр. 12.

Сноски к стр. 5

3 М. Т. Белявский. М. В. Ломоносов — наш первый университет. К 250-летию со дня рождения М. В. Ломоносова. 1711—1961. М., 1961, стр. 18.

Сноски к стр. 6

4 «М. В. Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников». М. — Л., 1962, стр. 67—68.

Сноски к стр. 7

5 Это Ломоносов знал от родственников, служивших в архангельской таможне.

6 Основана в 1687 г.

7 Б. Н. Меншуткин. Указ. соч., стр. 18.

Сноски к стр. 8

8 3 коп.

9 М. В. Ломоносов. Избр. философские произведения. М., 1950, стр. 663—664.

10 Б. Б. Кудрявцев. Михаил Васильевич Ломоносов. М., 1961, стр. 13.

Сноски к стр. 13

1 А. И. Андреев. Основание Академии наук в Петербурге. — «Петр Великий». Сб. статей. М. — Л., 1947, стр. 285.

2 И. Г. Дювернуа был наставником Л. Л. Блюментроста, первого президента Петербургской Академии наук.

Сноски к стр. 14

3 Г. Фик был советником царя по устройству в России коллегий.

4 В Центральном государственном архиве древних актов хранится подлинный проект Блюментроста с редакционными поправками Петра I. Текст этого документа см. в приложении.

5 ПСЗ, т. VII, № 4443, стр. 220; Г. А. Князев, А. В. Кольцов. Краткий очерк истории Академии наук СССР. М. — Л., 1964, стр. 11.

Сноски к стр. 15

6 См. приложение, стр. 71.

7 А. И. Андреев. Указ. соч., стр. 314.

8 Впоследствии помимо гимназии было намечено создать подготовительные школы для изучения языков. Видимо, в последнем случае было учтено указание Петра I от 21 мая 1724 г.: «Пока Академия заведетца, школы языков зачать» (Е. С. Кулябко. М. В. Ломоносов и учебная деятельность Петербургской Академии наук. М. — Л., 1962, стр. 31).

9 Как свидетельствуют дошедшие до нас сведения, в течение всего XVIII в. новые академики назначались собранием Академии, но зачисление их в действительные члены происходило по решению президента (Л. В. Черепнин. М. В. Ломоносов и Академия наук. — «История СССР», 1974, № 3, стр. 19).

Сноски к стр. 16

10 В первые десятилетия своей деятельности Академия в лице секретаря Сената И. К. Кирилова всегда имела поддержку.

11 Под «художествами» в XVIII в., как у нас, так и на Западе, понимали главных образом ремесла.

12 В математический «класс» входила специальная кафедра механики.

13 Е. Х. Копелевич. Академия наук и художеств. — «Вестник АН СССР», 1973, № 10, стр. 122—123.

Сноски к стр. 17

14 См. приложение, стр. 77.

Сноски к стр. 18

15 В ходе обсуждения вопроса о назначении президента рассматривались и другие кандидатуры: Х. Вольфа, князя Д. К. Кантемира (отца известного впоследствии писателя), барона Г. Гюйсена (дипломата, находящегося на русской службе). Л. Л. Блюментрост (родился в Москве в 1690 г.) был сыном лейб-медика царя Алексея Михайловича. Он был президентом Академии наук в течение 1725—1733 гг. Умер в 1755 г.

16 Естественно-исторический музей.

17 И. Д. Шумахер (1690—1761), эльзасец по происхождению, магистр философии, приехал в Россию в 1714 г. При Петре он выполнял обязанности библиотекаря, был секретарем Медицинской коллегии. Во время своей заграничной поездки в 1721 г. Шумахер немало сделал для того, чтобы ознакомить научные круги Франции, Голландии, Англии, Германии с планами Петра.

18 В Берлинской Академии наук, например, через 50 лет после ее основания далеко не все академики были немцами.

Сноски к стр. 19

19 Е. Х. Копелевич. Указ. соч., стр. 126.

20 В списке первых ученых, прибывших в Россию в 1725— 1726 гг., значилось 14 человек: Я. Герман — профессор математики, Д. Бернулли — профессор физиологии и математики, Н. Бернулли — профессор математики, Ф.-Х. Мейер — профессор математики, Г. Б. Бюльфингер — профессор физики, Ж.-Н. Делиль — профессор астрономии, И. Г. Дювернуа — профессор медицины, анатомии и хирургии, М. Бюргер — профессор химии и др. (Е. С. Кулябко. Указ. соч., стр. 32, 38).

21 Письмо потом было опубликовано в лейпцигском журнале.

22 Строительство жилых зданий не было осуществлено. Академия снимала для своих сотрудников дома частных лиц.

Сноски к стр. 20

23 По каталогу 1742 г. в библиотеке находилось свыше 15 тыс. книг.

24 Е. Х. Копелевич. Указ. соч., стр. 129—131.

Сноски к стр. 21

25 В Архиве Академии наук СССР.

26 «История Академии наук СССР», т. I. М. — Л., 1958, стр. 44.

27 «В «Комментариях» помещались главным образом статьи по естественным наукам. Они издавались на латинском языке. С 1728 по 1751 г. вышло 14 томов. Одновременно с изданием первого тома на латинском языке на русском языке было опубликовано «Краткое описание Комментариев Академии наук» («История Академии наук СССР», т. I, стр. 130).

Сноски к стр. 22

28 П. Пекарский. История императорской Академии наук в Петербурге, т. I. СПб., 1870, стр. 110.

29 «Очерки истории СССР (вторая четверть XVIII в.)». М., 1957, стр. 451.

30 С. И. Вавилов. Собр. соч., т. III. М., 1956, стр. 533.

Сноски к стр. 23

31 «История Академии наук СССР», т. I, стр. 72.

Сноски к стр. 24

32 Красноречие.

33 В царствование Екатерины II был назначен куратором (попечителем) Московского университета.

34 «История Академии наук СССР», т. I, стр. 119—120.

Сноски к стр. 25

35 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 9. М. — Л., 1955, стр. 624.

36 Академия издавала «Календарь или месяцеслов исторический», позже называвшийся «Санкт-Петербургский календарь», статьи и заметки на исторические темы вызывали живой интерес читателей.

37 Г. З. Байер родился в Кенигсберге в 1694 г., умер в Петербурге в 1738 г.

Сноски к стр. 26

38 К материалам Миллера широко обращались в XVIII—XIX вв. при подготовке таких документальных публикаций, как «Древняя российская вивлиофика» Н. И. Новикова, «Собрание государственных грамот и договоров» и др.

39 «История Академии наук СССР», т. I, стр. 126—128.

Сноски к стр. 27

40 Е. С. Кулябко. Указ. соч., стр. 31—38.

Сноски к стр. 28

41 «История Академии наук СССР», т. I, стр. 142.

Сноски к стр. 29

42 «История Академии наук СССР», т. I, стр. 47.

43 Особенно заметным было иностранное влияние в правление Анны Иоанновны (1730—1740).

Сноски к стр. 31

1 Ставший впоследствии первым в мире исследователем фарфора и первым составителем его научной технологии (А. Б. Салтыков. Избранные труды. М., 1962, стр. 319).

Сноски к стр. 32

2 Словами «преимущественного остроумия» Ломоносов перевел латинскую формулу «praestantis ingeniis», что значит «выдающихся способностей» («М. В. Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников», стр. 98).

Сноски к стр. 33

3 М. И. Радовский. М. В. Ломоносов и Петербургская Академия наук. М. — Л., 1961, стр. 24.

4 Опубликована только в 1751 г., когда Ломоносов печатал свой сборник литературных произведений.

5 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10. М. — Л., 1957, стр. 430.

Сноски к стр. 34

6 «М. В. Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников», стр. 100.

7 В Марбурге 6 июня 1740 г. состоялась свадьба Ломоносова. Он женился на дочери своей квартирной хозяйки — Елизавете Христиане Цильх (в России она получила имя — Елизавета Андреевна), ставшей его верным другом на протяжении всей жизни (умерла в 1766 г.). Из-за неопределенности положения после возвращения на родину, отсутствия необходимых средств Ломоносов долгое время не мог вызвать к себе жену. Она приехала в Россию только в 1743 г. Дочь Ломоносова — Елена Михайловна по мужу Константинова, родилась в 1749 г., умерла в 1772 г. Единственная внучка М. В. Ломоносова была женой героя Отечественной войны 1812 г. — Николая Раевского. Их младшая дочь — известная Мария Волконская, жена декабриста С. Г. Волконского.

Сноски к стр. 35

8 «История Академии наук», т. I, стр. 151—153.

9 Л. В. Черепнин. Указ. соч., стр. 25.

Сноски к стр. 36

10 П. Пекарский. Указ. соч., т. I, стр. 33—34.

11 А. К. Нартов сконструировал токарный, токарно-копировальный, винторезный и другие станки. После его смерти созданные им инструментальные мастерские перешли в ведение М. В. Ломоносова, а затем И. Кулибина.

12 М. Т. Белявский. Указ. соч., стр. 38.

Сноски к стр. 37

13 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 554.

14 Одновременно с Ломоносовым в звании профессора элоквенции был утвержден В. К. Тредиаковский и адъюнкта натуральной философии — С. П. Крашенинников.

Сноски к стр. 38

15 Н. Г. Чернышевский. Полн. собр. соч., т. III. М., 1947, стр. 137.

16 С этого времени Академия стала называться императорской.

17 Это отразилось на деятельности университета. Из 20 экзаменующихся студентов 7 получили звания адъюнктов и магистров, а именно М. Софронов, С. Румовский, А. Барсов, Н. Поповский, А. Константинов и др. Принятие в число сотрудников русских адъюнктов и магистров было крупным событием (Е. С. Кулябко. Указ. соч., стр. 75).

Сноски к стр. 39

18 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 62.

19 Там же, стр. 121.

Сноски к стр. 40

20 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 141—142.

21 Там же, стр. 19, 55.

Сноски к стр. 41

22 «М. В. Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников», стр. 32.

Сноски к стр. 42

23 М. М. Штранге. Демократическая интеллигенция России в XVIII веке. М., 1965, стр. 37.

24 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 2. М. — Л., 1951, стр. 351.

Сноски к стр. 43

25 Ломоносов уехал в Москву, не получив разрешения от академического начальства.

26 М. Т. Белявский. Указ. соч., стр. 110—111.

27 Г. Н. Теплов был почетным членом Академии наук и асессором ее канцелярии.

28 К. Г. Разумовский был гетманом Украины.

Сноски к стр. 45

29 Гимназия существовала до 1803 г.

Сноски к стр. 46

30 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 723.

31 М. М. Штранге. Указ. соч., стр. 32—33.

Сноски к стр. 47

32 После смерти Ломоносова академический университет, переданный в ведение Тауберта, действовал недолго и вскоре был закрыт.

33 Работу над проектом параллельно вел и Тауберт.

Сноски к стр. 49

1 А. С. Пушкин. Полн. собр. соч., т. 5. М., 1950, стр. 25.

2 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 4. М. — Л., 1955, стр. 163.

Сноски к стр. 50

3 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 3, стр. 241; Б. Н. Меншуткин. Указ. соч., стр. 36—37.

Сноски к стр. 51

4 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 5. М. — Л., 1954, стр. 574—575.

5 Там же, стр. 619.

6 В. Л. Ченакал. Музей М. В. Ломоносова. Л., 1970, стр. 42.

Сноски к стр. 53

7 В. Л. Ченакал. Указ. соч., стр. 24; Б. Б. Кудрявцев. Указ. соч., стр. 45—50.

Сноски к стр. 54

8 В. Л. Ченакал. Указ. соч., стр. 31—37.

Сноски к стр. 57

9 Б. Н. Меншуткин. Указ. соч., стр. 120—121.

10 Академия специально запрашивала мнение Эйлера о двух посланных ему исследованиях Ломоносова: «О действии химических растворителей вообще» и «Физические размышления о причинах теплоты и холода» (В. Л. Ченакал. Указ. соч., стр. 26—28).

11 Н. Н. Болховитинов. Б. Франклин и М. В. Ломоносов (из истории первых научных связей между Россией и Америкой). — «Новая и новейшая история», 1973, № 3, стр. 80.

12 «Краткий очерк истории русской культуры с древнейших времен до 1917 года». Л., 1967, стр. 205.

Сноски к стр. 58

13 М. Т. Белявский. Указ. соч., стр. 79.

14 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 475.

Сноски к стр. 60

15 Ломоносов не успел закончить и издать вторую часть грамматики, посвященную синтаксису.

16 «Грамматика русского языка академика М. В. Ломоносова, 1755 года». СПб., 1855, стр. XXXIX.

17 С. П. Обнорский. Ломоносов и русский литературный язык. — «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка», 1940, № 1, стр. 53—64.

Сноски к стр. 61

18 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 7. М. — Л., 1952, стр. 391—392.

19 «Силлаба» — слог.

20 Б. Б. Кудрявцев. Указ. соч., стр. 128.

Сноски к стр. 62

21 Б. Н. Меншуткин. Указ. соч., стр. 86.

22 М. Т. Белявский. Указ. соч., стр. 88—90.

Сноски к стр. 63

23 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. I. М., 1953, стр. 42.

Сноски к стр. 64

24 Изучением истории в Академии занимались Исторический департамент и Историческое собрание. В последнем принимал участие и Ломоносов.

25 До нас не дошел текст II тома и подготовительные материалы III тома этого исследования.

26 Издана в 1760 г.

Сноски к стр. 65

27 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 6. М. — Л., 1952, стр. 178.

Сноски к стр. 66

28 «М. В. Ломоносов в воспоминаниях и характеристиках современников», стр. 112.

Сноски к стр. 67

29 М. В. Ломоносов. Полн. собр. соч., т. 10, стр. 357.

30 Е. С. Кулябко, Е. Б. Бешенковский. Библиотека М. В. Ломоносова. Поиски, результаты, проблемы. — «Вестник АН СССР», 1973, № 7, стр. 96—104. См. также статью этих авторов в «Известиях АН СССР. Серия литературы и языка», 1972, вып. 5, стр. 444—453.

Сноски к стр. 68

31 Поиски отдельных книг из библиотеки Ломоносова продолжаются и в настоящее время.

32 Она опубликована лишь в 1867 г. в «Записках Академии наук» (т. X, кн. II. СПб., 1867, стр. 178—181).

Сноски к стр. 69

33 М. М. Штранге. Указ. соч., стр. 5.

34 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. I, стр. 41—42.

35 С. И. Вавилов. Михаил Васильевич Ломоносов. М., 1961, стр. 32.

Сноски к стр. 71

1 В подлиннике слова младых людей зачеркнуты и рукою Петра I написано над ними студентов и тоже зачеркнуто.

Сноски к стр. 73

2 В подлиннике субтилиорис.

3 В подлиннике слово описать написано рукою Петра I вместо зачеркнутого им розискивать.

Сноски к стр. 74

4 В подлиннике слово розискивать подчеркнуто и рукою Петра I на полях написано розсматривать.

5 В подлиннике слово сискивал написано на полях рукою Петра I вместо зачеркнутого им розискал.

6 В подлиннике вместо слова понеже стояло зачеркнутое ежели б.

Сноски к стр. 75

7 В подлиннике слова или здесь делать вписаны рукою Петра I.

8 В подлиннике было розискиваны, роз зачеркнуто и переправлено на с.

Сноски к стр. 76

9 В подлиннике зублибмиорис.

Сноски к стр. 77

10 В подлиннике вместо слова студентов было зачеркнутое людей.

11 В подлиннике ошибочно прибавивить.

12 От слова надлежит до слова именно дополнено рукою Петра I на полях.

13 Резолюция Петра I на полях.

Сноски к стр. 78

14 Резолюция Петра I на полях.

15 Резолюция Петра I на полях.

16 В подлиннике цифра залита чернилами и на полях написано 20 000.

17 В подлиннике рукою Петра I сначала поставлена цифра 24 000, зачеркнута им и написано 24 912.

18 Последние три строки вписаны Петром I.


Оставить комментарий