Уважаемый посетитель!
Извините, что я обращаюсь к Вам с просьбой!
Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования читателей и я, Дамир Шамараданов, буду Вам очень признателен, если Вы окажете посильную помощь этому ресурсу.
Ваши денежные средства послужат дальнейшему наполнению сайта интересными, полезными и увлекательными материалами.
Можно перечислить любую суммe, хотя бы символическую.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОНИМАНИЕ!


М. С. Персов — В. И. Ленин об использовании исторического опыта буржуазных революций

М. С. Персов — В. И. Ленин об использовании исторического опыта буржуазных революций

Posted by

М., Наука,1965. История и историки : историографический ежегодник / АН СССР, Науч. совет «История ист. науки» при Отд-нии истории, Ин-т истории СССР ; редкол.: М. В. Нечкина (отв. ред.) [и др.]. — Москва : Наука, 1965

Исключительное внимание к историческому опыту, к урокам истории органически присуще марксизму. В. И. Ленин постоянно подчеркивал эту черту марксизма. Так, он отмечал, что в «Коммунистическом Манифесте» подведены общие итоги истории»[1]. Рассматривая развитие К. Марксом учения о государстве, В. И. Ленин писал: «Верный своей философии диалектического материализма, Маркс берет в основу исторический опыт великих годов революции — 1848-1851. Учение Маркса и здесь — как и всегда — есть освещенное глубоким философским миросозерцанием и богатым знанием истории подытожение опыта»[2].

Историзм — один из важнейших идеологических принципов, которыми руководствовался Ленин при разработке теории и тактики революционной борьбы пролетариата и его партии. В деятельности Ленина, в его подходе к политической борьбе резко вы

ступает сознание органического единства исторического процесса, тесной связи сегодняшнего дня России с ее историей, с предыдущими этапами ее развития и вместе с тем сознание значения текущей борьбы пролетариата и его партии для определения завтрашнего дня истории.

Ленин стремился создать строго научную историческую концепцию как основу для практической революционной деятельности рабочего класса. «Для того, чтобы победить, надо понять всю глубочайшую историю старого буржуазного мира»[3],— так сформулировал Ленин связь политики и истории. Уже в начале своей деятельности Ленин считал, что русские марксисты должны «разработать подробнее марксистское понимание русской истории и действительности»[4]. Эту задачу Ленин и другие революционные марксисты выполняли в ожесточенной борьбе против буржуазного и мелкобуржуазного понимания русского исторического процесса, против идеалистического и вульгарно-материалистического истолкования движущих сил исторического развития. Для Ленина вопрос заключался в том, как разные классы России делали и делают ее историю. Из ленинской концепции истории России вытекала идея гегемонии пролетариата в русской буржуазно-демократической революции, идея перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую.

Обосновывая идею гегемонии пролетариата, Ленин не ограничивался данными русской истории и действительности. Он считал обязанностью пролетарской партии учитывать также «еще гораздо более широкий коллективный опыт человечества, запечатлевшийся в истории международной демократии и международной социал-демократии, закрепленный передовыми представителями революционной мысли»[5]. Марксистское обобщение истории Запада Ленин считал обязательным условием создания научной концепции исторического развития России и разработки политической линии пролетарской партии.

«Нельзя, — писал В. И. Ленин. —охватить задач русской революционной эпохи… при забвении уроков 1847-1848 годов»[6]. Принципы, которыми руководствовался В. И. Ленин, получили чеканную формулировку в его письме к Инессе Арманд. «Весь дух марксизма, вся его система требует, чтобы каждое положение рассматривать лишь (ά) исторически; (β) лишь в связи с другими; (γ) лишь в связи с конкретным опытом истории»[7].

Конспектируя книгу Гегеля «Лекции по философии истории», В. И. Ленин записал: история учит, «что народы и правительства никогда ничему не учились из истории: каждое время для этого слишком индивидуально», и сопроводил выписку словами: «очень умно!»[8]. Ленин выражает свое одобрение прежде всего признанию и подчеркиванию Гегелем своеобразия каждой исторической эпохи. Вместе с тем Ленин разделяет и ту мысль Гегеля, что преувеличение своеобразия своей эпохи, ее непохожести на другие — причина того, почему «народы и правительства» оказывались неспособными учиться у истории. Понятно, что для Ленина эта неспособность — отнюдь не свойство «человеческой природы», а лишь характерная черта идеологии определенных классов на определенной ступени их развития.

Основа обращения В. И. Ленина к историческому опыту — признание закономерности исторического развития, в частности, признание повторяемости, однотипности основных процессов в различных странах, относящихся к одной общественно-экономической формации. «Сравнение политического и экономического развития разных стран, а также их марксистских программ имеет громадное значение с точки зрения марксизма, ибо несомненны как общая капиталистическая природа современных государств, так и общий закон развития их»[9],— писал Ленин. Ленин считал необходимыми учет и использование русским пролетариатом европейского опыта именно постольку, «поскольку и в России мы видим те же основные процессы развития капитализма, те же основные задачи социалистов и рабочего класса»[10].

Общность основной линии развития России и капиталистических стран Западной Европы делала весьма поучительным для русского пролетариата изучение общественного развития этих стран, их революционных битв. Именно в процессе революции обнажаются действительные интересы и стремления всех классов общества, «проявляется с наибольшей силой непосредственная роль разных классов в определении форм социальной жизни». Опыт истории помогал пролетарской партии глубже понять природу тех классов, с которыми имел дело русский пролетариат, помогал предвидеть поведение этих классов, наметить правильную линию действия. Наконец, опыт истории знакомил пролетарскую партию со всем арсеналом форм борьбы, выработанных международным движением пролетариата. Это движение, писал Ленин, «не идет и не может идти равномерно и в одинаковых формах в разных странах. Полное и всестороннее использование всех возможностей на всех поприщах деятельности складывается лишь в итоге классовой борьбы рабочих различных стран»[11].

На опыт истории постоянно ссылались идеологи и политические деятели буржуазных и мелкобуржуазных партий. Поэтому обращение Ленина к опыту истории включало и разоблачение фальсификации истории со стороны врагов пролетариата. Уже в первых своих работах Ленин показал несостоятельность методологических основ исторических концепций противников марксизма. Ленин выступил как против отрицания исторической закономерности со стороны представителей «субъективной социологии», так и против буржуазного объективизма легальных марксистов и экономистов, толковавших историческую закономерность как наличие «непреодолимых исторических тенденций», определяющих общественное развитие независимо от деятельности классов.

С точки зрения народнической субъективной социологии исторический процесс выступает как царство случайности и произвола, а понятие «исторический опыт» лишается всякого смысла. Буржуазный объективизм, являющийся методологической базой либерализма и оппортунистических течений в рабочем движении, сводил закономерность исторического процесса к какой-то фаталистической предопределенности направления и этапов общественного развития, обязательных для всех стран. Как отмечал Ленин, «г-н Шингарев и кадеты ссылаются па историю так, как те люди, про которых Маркс говорил, что они защищают кнут на том основании, что это — кнут исторический»[12]. Эти противники и марксизма обращались к истории, чтобы доказать бессилие пролетариата перед «ходом вещей», неспособность его преодолеть инерции исторического процесса. Ленин разъяснял, что «путь России, характер и быстрота ее развития» определяются «соотношением общественных сил, равнодействующей классовой борьбы»[13]. Марксисты воспитывал и в рабочем классе сознание того, что «ход вещей» в громадной степени зависит от сознательности и организованности пролетариата, от политической зрелости его партии, от руководства пролетариатом народными массами.

Ленин непримиримо боролся против представления, будто из признания исторической закономерности следует тот вывод, что России неизбежно предстоит повторить ход развития Западной Европы. К идейно-политическим противникам революционного пролетарского движения в дооктябрьский период полностью применимо то, что писал Ленин после Октября по поводу Суханова и идеологов II Интернационала. Они неспособны были понять (если брать только теоретическую сторону вопроса), что «при общей закономерности развития во всей всемирной истории нисколько не исключаются, а, напротив, предполагаются отдельные полосы развития, представляющие своеобразие либо формы, либо порядка этого развития»[14]. Ленин постоянно подчеркивал, что признание и подчеркивание общих закономерностей развития «ни в каком случае не должны вести к забвению особенностей России»[15], что опыт демократического и социалистического движения на Западе должен быть критически осмыслен, что «готовых образцов нам искать негде».[16]

Ленин тем резче подчеркивал необходимость критической переработки опыта европейского революционного движения, что для оппортунистических элементов в русской социал-демократии «претворение исторического опыта» означало на деле распространение бернштейнианства. В ряде работ Ленин сформулировал основные методологические требования, обязательные при сопоставлении политического и экономического развития разных стран, при всякой попытке извлечь урок для деятельности русского пролетариата из опыта Западной Европы. «Азбучным условием» такого сопоставления Ленин считал выяснение вопроса: «сравнимы ли исторические эпохи развития сравниваемых стран»[17].

Игнорирование этого требования — типичная черта противников революционного марксизма, лишавшая их исторические параллели всякого научного значения. Так, либерал Е. Трубецкой «опровергал» аграрную программу русской социал-демократии ссылками на то, что ничего подобного ее требованиям нет в программах западноевропейских социалистических партий. Ленин писал, что такие сопоставления могут делать только круглые невежды, «ибо наша программа дает ответ на вопрос о буржуазно-демократическом аграрном преобразовании, о котором и речи нет в западных странах»[18]. За либералами плелись меньшевики. Так, Н. Рожков приравнивал отношения между крестьянами и помещиками в России к отношениям между мелкими и крупными земельными собственниками на Западе. Рожков отбросил в сторону различие исторических эпох, переживаемых сравниваемыми странами, игнорировал тот важнейший факт, что в России крестьянству противостояло не крупное капиталистическое хозяйство, а крупное крепостническое землевладение[19]. Л. Мартов утверждал, что большевистский лозунг союза рабочего класса с крестьянством является ошибочным, ибо «во всей Западной Европе крестьянские массы считают годными к союзу (с пролетариатом) лишь по мере того, как они знакомятся с тяжелыми последствиями капиталистического переворота в земледелии». В России же крестьянство еще не испытало или почти не испытало этих последствий[20]. Таким образом, Мартов сравнивал Россию эпохи крестьянских восстаний против феодализма с Западной Европой, давным-давно покончившей с феодализмом[21]. Он игнорирует, отмечал Ленин, коренное отличие между Россией и Западной Европой, заключающееся в том, что на Западе «давно сложился и окончательно определился буржуазный строй, в частности, буржуазные аграрные отношения, а в России именно теперь идет революция из-за того, как сложится этот буржуазный строй»[22].

Указанные исторические параллели представляли собой, как выразился Ленин по поводу рассуждений Мартова, «феноменальное извращение исторической перспективы». Оно имело место и в вопросе об использовании русской социал-демократией опыта европейского рабочего движения. Ликвидаторы призывали к уничтожению нелегальной революционной партии пролетариата и замене ее открытой партией — «как в Европе». Они выдвигали в качестве основного лозунга рабочего движения «борьбу за легальность». Ленин указывал, что реформизм проявляется в России, в частности, в виде отождествления коренных черт политической обстановки в России и в Западной Европе. Выясняя исторический смысл внутрипартийной борьбы в России, Ленин писал: «Как Мартов, так и Троцкий смешивают в кучу разнородные исторические периоды, противопоставляя России, совершающей свою буржуазную революцию,— Европу, давно кончившую эти революции»[23]. Естественно, что «уроки», которые они извлекали из истории, сводились к тому, что деятельность русской пролетарской партии, протекавшую в эпоху буржуазных революций, следует «исправить» применительно к тактике европейских партий, действовавших в условиях давно сложившегося буржуазного порядка. Подобную же ошибку — игнорирование различия сравниваемых исторических эпох — делала и Роза Люксембург. Выступая против большевистской программы по национальному вопросу, она ссылалась, в частности, на то, что пункта о самоопределении наций вплоть до отделения нет ни в одной программе европейских социалистических партий. Как указывал Ленин, она упускала из виду, что в этих странах не было также и массовых национально-освободительных движений[24].

Другое важнейшее марксистское требование при сопоставлении развития разных стран Ленин сформулировал так: «учет конкретных особенностей, отличающих эту страну от других в пределах одной и той же исторической эпохи»[25]. Все значение этого требования особенно наглядно выступает при сопоставлении различных решений вопроса о классе-гегемоне в русской буржуазно-демократической революции. Ленин много раз показывал, что утверждение меньшевиков, будто русская буржуазия призвана историей к роли гегемона революции, означало игнорирование особенностей исторического развития России и связанного с ним своеобразия в соотношении классовых сил по сравнению с западноевропейскими странами в соответствующий период их истории.

Эта типичная черта противников революционного марксизма выступала при всякой их попытке обратиться к историческому опыту. Приведем пример меньшевистской схоластики, в связи с которым Ленин резко подчеркнул указанное методологическое требование. Свой лозунг созыва пресловутого рабочего съезда меньшевики пытались подкрепить ссылками на высказывания Ф. Энгельса, относившиеся к английскому и американскому рабочему движению последней трети XIX в. В частности, они цеплялись за тот факт, что Энгельс был сторонником формирования рабочей партии в США, даже в том случае, если бы программа такой партии была «еще путаной и крайне неудовлетворительной» и объединение рабочих складывалось вокруг утопических радикально-буржуазных идей Генри Джорджа[26]. Ленин показал, что пытаться просто и прямо применять в российских условиях советы Маркса и Энгельса англо-американскому рабочему движению значит «издеваться над историческим методом Маркса»[27]. В Англии и Америке пролетариат в последней трети XIX в. не проявил почти никакой политической самостоятельности, не имел своих партий, рабочие «волочились в политике» за буржуазией. В этих условиях основная задача марксистов состояла в том, «чтобы политически встряхнуть пролетариат», противопоставить его буржуазии, способствовать созданию самостоятельной рабочей партии, «все равно, каким бы путем это ни было достигнуто, лишь бы она была действительно рабочей партией»[28].

В России же пролетариат создал свою партию раньше, чем это сделали либеральные буржуа, он не имел «и тени традиций» в голосовании за буржуазных политиков и никогда не считал буржуазию не только вождем, но и союзником в борьбе с царизмом. Прыжок «от социал-демократии к беспартийному рабочему союзу» означал бы движение вспять от политической самостоятельности русского пролетариата к идейно-политическому подчинению его либералам. «Американско-русские параллели» обнаружили крайнюю поверхностность меньшевистского понимания уроков истории, игнорирование ими марксистского метода как оружия «для изучения конкретных исторических особенностей рабочего движения в определенных странах»[29].

В работах Ленина сформулированы и некоторые более частные условия научности сопоставления исторических событий.

Так, в статье «Наши упразднители», разоблачая произвольные исторические аналогии Потресова, Ленин писал: «Если брать историческую параллель, то надо выделить и точно указать то, что сходно в различных событиях, ибо иначе вместо исторического сравнения получится бросание слов на ветер»[30]. Примером такого «бросания слов» могут служить сопоставления политики Столыпина с политикой Бисмарка, весьма частые в либеральной и меньшевистской публицистике. Не формулируя точно и отчетливо сходного, ограничиваясь общими фразами об аналогичности указанных явлений, поклонники столыпинщины затушевывали отсутствие в России тех условий, которые сделали возможной победу Бисмарка[31].

Сопоставляя исторические явления, Ленин не раз указывал, что установление сходства между ними отнюдь не может вести к их отождествлению. Так, взвешивая вероятность того или иного исхода борьбы с царизмом в начале революции 11905 г., Ленин сформулировал вопрос так: «…суждена ли нам революция типа 1789 или типа 1848 года?» и тут же заметил: «…говорим: типа, чтобы устранить нелепую мысль о возможности повторения безвозвратно минувшей социально-политической и международной ситуации 1789 и 1848 годов»[32]. Ленин не раз сравнивал революционное и оппортунистическое течения в русской социал-демократии с якобинцами и жирондистами эпохи французской революции. Роза Люксембург упрекнула Ленина, будто, по его мнению, революционный социал-демократ и якобинец одно и то же. В ответ Ленин писал: «Люксембург смешивает здесь соотношение между двумя революционными направлениями XVIII и XX столетия с отождествлением самих этих направлению»[33].

В работах Ленина обращение к событиям западноевропейской истории имеет различную форму. Очень часто Ленин иллюстрирует и поясняет анализируемое им явление политической жизни России или ее истории приведением аналогичного явления из истории других стран. Встречаются у Ленина ссылки на историю других стран в качестве аргумента для подтверждения своих положений или в качестве доказательства ошибочности взглядов противника по тому или иному вопросу. Так, доказывая в 1907 г., что пролетарская партия ввиду изменения обстановки должна использовать Государственную думу, Ленин писал: «Напомним пример Либкнехта, который в 1869 году клеймил, бичевал и отвергал немецкий рейхстаг, а после 1870 года участвовал в нем»[34].

Ликвидаторы твердили, что социальная природа государственной власти в России изменяется, так сказать, самотеком, автоматически. Ленин доказывал, что помещичье государство может превратиться в буржуазное лишь в результате победы народных масс над царизмом, вопреки либералам, стремящимся к соглашению с царизмом. Выдвигая указанный тезис, Ленин писал: «Доказательства? Вся история Франции и новейшая история Китая»[35]. Отзовисты, выступая против участия в Государственной думе, заявляли, что в условиях острой и усиливающейся реакции «партия не может получить достойного себя парламентского представительства». Ленин утверждал, что добиться такого представительства «все же возможно». В доказательство Ленин ссылался на опыт германской социал-демократии времен введения исключительного закона и сделал следующий вывод: «Отрицая эту возможность, Максимов и К° обнаруживают только свое полнейшее политическое невежество».[36]

Ссылки на отдельные факты всемирной истории никогда не выступают в работах Ленина в качестве основного доказательства правильности его позиции. Ленин постоянно подчеркивал, что, разрабатывая историческую концепцию и формулируя политическую линию пролетарской партии, следует опираться на всю совокупность фактов. Основной смысл обращения Ленина к историческому опыту — обобщение исторических фактов, установление основных закономерностей классовой борьбы.

Ленин ввел в историческую науку и применил при анализе исторического развития России такие важные методологические понятия, обобщавшие опыт эпохи буржуазных революций, как два типа буржуазных революций (завершенные и незавершенные), циклы буржуазных революций — два пути завершения буржуазных революций (немецкий и французский), два пути или два типа капиталистического развития сельского хозяйства (прусский и американский).

* * *

Внимание В. И. Ленина к тем или иным эпохам и событиям в истории демократии и пролетариата Западной Европы определялось объективной исторической обстановкой, интересами классовой борьбы. В эпоху буржуазных революций в России особое внимание и революционных марксистов, и враждебных марксизму течений вызывала эпоха буржуазных революций на Западе.

И те, и другие обращались к истории для обоснования своей позиции по основному вопросу общественно-политической жизни страны конца XIX — начала XX в.— гегемонии пролетариата или гегемонии буржуазии в общенародном движении против царизма, против феодально-крепостнических пережитков. Для эпохи буржуазных революций в Западной Европе были характерны слабость, недостаточная сознательность и организованность пролетариата и трудящихся и, как результат этого, гегемония буржуазии, сдерживавшей борьбу народных масс и присваивавшей плоды их побед. Неизбежность подобного соотношения классов, подобного рода событий в России — таков основной урок, который извлекали из истории все противники революционного пролетарского движения. Утверждение большевиков о перемещении центра мирового революционного движения в Россию, о том, что русский пролетариат может и должен проложить новый путь историческому развитию, вызывало возмущение и насмешки либералов. «Откуда такая гордыня? — восклицал П. Виноградов. — Не мешало бы поучиться ходить, прежде чем собираться обгонять западную буржуазию…».[37] Всячески старался подорвать и высмеять эту идею П. Струве, писавший, что по мнению большевиков «мы как бы уполномочены историей шествовать по пути прогресса быстрее других народов»[38]. Струве наговорил по этому поводу много вздора о возрождении большевиками славянофильски народнических взглядов насчет особой миссии русского народа и т. п. При этом он отмечает, что даже некоторые европейские марксисты «стали в указанном смысле славянофилами и склонны были узреть в нашей революции как бы Мессию всеобщего социального и политического переворота».[39]

Основные положения либералов полностью разделялись оппортунистическими элементами в русском и международном рабочем движении. Ссылаясь на опыт истории, меньшевики выступали за гегемонию буржуазии в русской буржуазно-демократической революции и боролись против идеи гегемонии пролетариата. К опыту истории они апеллировали, толкуя о «европеизации» России после поражения первой русской революции. Взгляды западноевропейских оппортунистов хорошо выразил бельгийский реформист Ансель, воскликнувший на Амстердамском конгрессе II Интернационала: «Неужели такие страны, как Россия…, будут указывать путь европейскому пролетариату!». Буржуазно-меньшевистское истолкование истории было средством борьбы с исторической инициативой русского рабочего класса, попыткой направить рабочее движение в избитую колею, проложенную в период слабости и неорганизованности рабочего класса Западной Европы. Опираясь на исторический опыт, Ленин утверждал необходимость смелой революционной инициативы русского пролетариата и ее великое значение для всего мирового пролетарского движения. Опыт истории свидетельствовал, что «из всех буржуазных революций Европы рабочий класс вышел с разочарованием, ибо входил в них с буржуазно-демократическими иллюзиями»[40]. Русским революционным марксистам изучение этого опыта необходимо было именно для того, чтобы не допустить подобного же хода событий в России, чтобы проложить новый путь исторического развития. Освоение исторического опыта пролетарской партией не могло выразиться в повторении лозунгов, линии поведения, форм организации пролетариата и демократии других стран, действовавших совсем в других условиях, при другом уровне развития капитализма и классовой борьбы. Оно заключалось прежде всего в том, что пролетарская партия руководствовалась учением марксизма, в котором «подведены общие уроки истории», что партия, по выражению Ленина, «советовалась с Марксом» о задачах и тактике пролетариата. Учет исторического опыта должен был выразиться в разработке тех проблем, которые не сумел разрешить, о которые споткнулся европейский пролетариат в прошлых буржуазных революциях, и нахождении решения этих проблем в конкретных условиях русской революции. Важнейшие из них: организация сил пролетариата, пролетарское руководство революцией. Марксистско-ленинское решение этих проблем определялось учением о пролетарской партии, о гегемонии пролетариата в русской буржуазно-демократической революции, о революционно-демократической диктатуре пролетариата и крестьянства.

Обращаясь к историческому прошлому накануне и в период первой русской революции, Ленин прежде всего изучал опыт буржуазных революций XVIII и XIX вв. Центральное звено в ленинском обобщении этого опыта — разграничение двух типов буржуазных революций: революции типа 1789 и типа 1848 годов, революций, «доведенных до конца», и революций, остановившихся на полдороге. Центральная проблема, интересующая Ленина, — зависимость исхода европейских революций от того, какой класс играл роль гегемона в решающие моменты революционных столкновений и преобразований.

Классическим примером учета Лениным исторического опыта является работа «Две тактики социал-демократии в демократической революции». Определение задач пролетариата и его партии обосновано в ней глубоким анализом своеобразия исторической обстановки и соотношения классов в стране. И вместе с тем решение этих задач намечается Лениным с тщательным учетом уроков истории. Оно исходит из разграничения двух типов буржуазных революций, имевших место в Европе, и направлено на обеспечение «французского» типа революции. А идею революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, осуществление которой являлось условием действительно победоносной российской революции, Ленин связывал с историческим опытом якобинской диктатуры, с уроками немецкой революции 1848 г.[41]

Временное поражение первой русской революции поставило перед рабочим классом и его партией целый ряд новых сложнейших проблем: итоги и уроки первой русской революции, социальная природа третьеиюньского режима, борьба двух путей изживания крепостнических пережитков в сельском хозяйстве, перспективы нового подъема демократической революции, формы организации сил пролетариата и методы его деятельности. Разрабатывая решение этих вопросов, Ленин по-прежнему широко обращался к историческому опыту, учитывал ход развития аналогичных процессов в других странах. Ленинские работы 1907— 1914 гг. содержат многочисленные исторические справки, исторические параллели, оценку многих крупных событий европейской истории, помогающие выяснению как общих закономерностей, так и специфических черт тех процессов, которые развернулись в России после поражения революции. При этом интересы Ленина к историческому прошлому значительно расширились по своему хронологическому охвату. Раньше они были сосредоточены на изучении периодов непосредственной революционной борьбы. В 1907—1914 гг. Ленин уделяет большое внимание изучению борьбы пролетариата в эпоху реакции, выяснению роли пролетариата разных стран в разрешении основных проблем национального развития после поражения первого тура революционных боев. Объектом ленинского анализа становится вся эпоха буржуазных революций в историко-методологическом значении этого слова, т. е. весь исторический период 1789—1871 гг.

Новый и чрезвычайно важный момент в ленинском обобщении исторического прошлого в рассматриваемый период заключался в том, что это обобщение проводилось в свете того колоссального опыта, который был накоплен русским пролетариатом за три года первой революции. Опыт революции подтвердил большевистский прогноз. Вместе с тем революция чрезвычайно обогатила, конкретизировала ранее сложившиеся представления о роли различных классов и партий. Революция глубоко вскрыла их цели и стремления, показала национальные особенности буржуазии и мелкой буржуазии, выявила истинную природу политических партий, показала присущие этим социальным силам способы политического действия. Все это дало громадный толчок политическому созреванию пролетариата[42]. Как отмечал Ленин, вся история европейских государств свидетельствует, что классовые группировки и крупные политические партии, сложившиеся в периоды непосредственно революционной борьбы, держатся затем в течение даже самых долгих периодов застоя, «пока не решены объективные задачи потерпевшей то или иное поражение революции»[43]. Таким образом, опыт революции явился основой для разработки политической линии пролетариата и его партии для всего последующего периода борьбы за разрешение задач буржуазно-демократической революции в России, для предвидения поведения других классов и партий.

В. И. Ленин писал, что Маркс и Энгельс постоянно возвращались к революции 1848—1849 гг. «для определения внутренней природы разных классов и их тенденций в самом ярком и чистом виде», что это является «неразрывной составной частью всего их революционного миросозерцания»[44]. Такое же место заняла в деятельности самого Ленина революция 1905—1907 гг. Вплоть до свержения царизма первая русская революция являлась для Ленина центральным, узловым пунктом общественного развития России. Он многократно обращался к ее событиям, ее урокам, он рассматривал все новые факты и проблемы классовой борьбы, исходя из опыта этой революции. Первая русская революция не была каким-то частным, узконациональным явлением. Она представляла собой новый, высший этап всего международного рабочего движения. Ленин указывал, что русский пролетариат использует «гигантский опыт Европы», что он «стоит на плечах целого ряда революционных поколений Европы», «на плечах Коммуны». Русская революция 1905—1907 гг. была первым в истории капиталистического общества общенациональным кризисом, в котором пролетариат участвовал в качестве самостоятельной политической силы, в качестве гегемона революции. Россия первая показала миру «значение пролетариата, бесконечно более высокое, чем его доля в населении, сочетание экономической и политической стачки, с превращением последней в. вооруженное восстание, рождение новой формы массовой борьбы и массовой организации угнетенных капитализмом классов — Советов»[45]. Опираясь на весь предшествующий опыт революционной борьбы, русский рабочий класс прокладывал новые пути международному рабочему движению. В ходе революции 1905 г. завершалось перемещение центра мирового революционного движения в Россию. Борьба масс в октябре и декабре 1905 г. явилась «самым необходимым, самым законным, самым великим пролетарским движением после Коммуны»[46]. Пока рабочие России , руководимые Коммунистической партией, не дали мировому пролетариату образца победоносной пролетарской революции 1917 г., опыт 1905 г. оставался высшим достижением пролетарской классовой борьбы.

Меньшевики, как и подавляющая часть вождей II Интернационала, отрицали значение революционного опыта пролетариата. «Учитесь у немцев», — упорно твердил Плеханов, выступая против большевиков. По его утверждению, германская социал-демократия — «едва ли не единственная партия в мире, тактику которой нужно без преувеличения назвать научной»[47]. Разоблачая антимарксистский характер меньшевизма, Ленин настойчиво разъяснял, что нельзя охватить задач русской революционной эпохи посредством копирования немецких шаблонов. «Учитесь-ка у истории русской революции, господа!»[48] — восклицал Ленин по адресу русских оппортунистов и их европейских единомышленников. Ленин подчеркивал, что «единственно научная», т. е. марксистская, тактика как раз и невозможна без учета опыта русской революции.

Оценивая поведение меньшевиков в связи с роспуском II Государственной думы, Ленин писал, что они рассматривают вопрос о свержении центральной власти по ледрю-ролленовски, тогда как «история рабочего и крестьянского движения в России XX века» учит, как судить о нем по-марксистски[49]. Такие же мысли высказывал Ленин по поводу авантюристической тактики эсеров. «А если бы эти люди ценили марксизм, как единственную революционную теорию XX века, если бы они поучились истории русского революционного движения, то они увидели бы различие между фразой и развитием действительно революционных лозунгов»[50].

Начав с критического освоения опыта международного революционного движения, русский пролетариат приобрел в процессе революции такой богатейший опыт, который в свою очередь стал источником революционной учебы для передовых элементов международного пролетарского движения. Обобщив этот опыт, Ленин поднял марксизм на новую, высшую ступень.

Накануне и в начале первой русской революции изучение исторического опыта передовых капиталистических стран помогало идеологам пролетариата предвидеть общую линию поведения различных классов русского общества, знакомило пролетарскую партию с поведением пролетариата и других классов европейских стран в буржуазных революциях, с условиями успехов и поражений этих революций. В пореволюционный период решение этих вопросов вытекало непосредственно из уроков русской революции. Вместе с тем внимание Ленина к историческому прошлому западноевропейских стран было и в этот период очень велико. Дело в том, что те социальные процессы, которые развертывались в эти годы в России, были уже завершены в капиталистических странах Запада. Обращение к истории этих стран позволило выделить и рассмотреть, как на модели, при каких условиях победила в этих странах та или другая тенденция и что означала она с точки зрения интересов классовой борьбы пролетариата.

Этот исторический опыт мог способствовать лучшему пониманию тех социальных процессов и явлений, которые происходили в России, тех задач, которые выдвигала буржуазная революция. Однако русскому пролетариату пришлось решать эти задачи после Парижской Коммуны, уже в период империализма, когда достигли большой остроты специфические проблемы новой исторической эпохи, подготовлялась борьба пролетариата против господства империалистической буржуазии. В это время в международном рабочем движении четко обозначились два течения — революционное и оппортунистическое, представлявшие по существу две различные системы взглядов на все вопросы общественного развития. Поэтому, чтобы наметить линию поведения русского пролетариата в условиях буржуазной революции, необходимо было учесть и опыт международного рабочего движения. Важнейшее значение Ленин придавал Парижской Коммуне.

В феврале-марте 1905 г., Ленин наметил уроки и выводы, которые должен извлечь пролетариат из героической борьбы парижских коммунаров. «Уроки: буржуазия пойдет на все. Сегодня либералы, радикалы, республиканцы, завтра измена, расстрелы». Выводы, сделанные Лениным из событий Коммуны, говорили о необходимости политической самостоятельности пролетариата, освобождения его от националистических иллюзий, необходимости и возможности превращения пролетариата в вождя крестьянских масс как условии победы. Опыт Коммуны намечал путь к освобождению пролетариата. Ленин сформулировал его так: «Самостоятельная организация пролетариата — классовая борьба — гражданская война. На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении».[51]

Использование опыта современного социалистического движения при разрешении проблем русской буржуазно-демократической революции означало учет как его положительных достижений, так и того, «чему не следует подражать в немецком рабочем движении». Ленин придавал тем большее значение учету опыта социалистического движения эпохи империализма, что всю борьбу русского пролетариата за демократию рассматривал как школу, подготовлявшую рабочий класс к борьбе за социализм.

До победы буржуазно-демократической революции в России перед русским пролетариатом стояли такие непосредственные задачи, которые так или иначе были уже решены на Западе. В этом заключался один из источников самой проблемы изучения и использования идеологами русского пролетариата европейского исторического опыта. С момента перехода к непосредственной борьбе за власть русский рабочий класс, руководимый партией нового типа, стал авангардом международного пролетариата не только по формам и методам борьбы, но и по ее объективному содержанию. Учиться делать социалистическую революцию и строить социалистическое общество русскому пролетариату было не у кого.

Вместе с тем Ленин и в этот период продолжает обращаться к опыту великих буржуазных революций и классовых боев европейского пролетариата. В этой связи следует отметить новый момент в самом подходе Ленина к историческому прошлому. В период борьбы за буржуазно-демократическую революцию Ленин сопоставлял развитие разных стран в рамках одной исторической эпохи, т. е. стремился к установлению исторических закономерностей. При этом Ленин неустанно разоблачал попытки буржуазных идеологов утопить специфические черты и проблемы империализма в разговорах об обществе «вообще» и прогрессе «вообще» путем сопоставления Британской империи с великим Римом. Это не исключало установления Лениным сходных черт в развитии различных исторических эпох. Например, указав, что схоластические писания П. Струве отражают боязнь научного анализа современного хозяйства, свойственную буржуазии, Ленин пишет: «Барский скептицизм характеризует ее, как и все приходящие в упадок классы»[52].

В период борьбы за установление пролетарской диктатуры и ее укрепление Ленин выделял общие черты исторических явлений, относящиеся к различным историческим эпохам, к различным формациям, т. е. устанавливал социологические закономерности. Они относятся прежде всего к таким историческим явлениям, как «механика» революционной борьбы, роль революции в ходе общественного развития и т. п. Ленин пользовался этими закономерностями как орудием познания действительности. С другой стороны, установление этих закономерностей позволяло показать, что социалистическая революция при всей своей новизне не выпадает из общего процесса исторического развития, а является его органическим этапом.

В период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую Ленин обобщил и использовал опыт первых революционных битв пролетариата против господства буржуазии. Так, обращение к событиям 1848 г. во Франции и Парижской Коммуны непосредственно помогало идеологам пролетариата вскрыть тенденции поведения враждебных классов, помогало в борьбе с ними. Достаточно вспомнить статьи В. И. Ленина «Луиблановщина», «Из какого классового источника приходят и „придут“ Кавеньяки?». В последней статье, отметив существенные отличия внутреннего и международного положения России лета 1907 г. от Франции 1848 г., Ленин писал: «Но все это может изменить лишь форму выступления Кавеньяков, момент, внешние поводы и т. д. Суть дела все это изменить не может, ибо суть дела заключается в взаимоотношении классов»[53].

Исключительным по своему значению обобщением опыта революции 1848 г. и особенно Парижской Коммуны явилась работа В. И. Ленина «Государство и революция», в которой доказана необходимость разбить старую государственную машину и создать республику Советов. Обосновывая необходимость и возможность вооруженного восстания и свержения власти империалистической буржуазии, Ленин вновь обращался к опыту Великой французской революции, к сформулированным Марксом урокам немецкой революции 1848 г. Меньшевики утверждали, что демократия непобедима в гражданской войне, когда занимает оборонительную позицию, и терпит поражение, когда берет в свои руки наступательную инициативу. Разоблачая этих «тоже- марксистов», Ленин отмечал, что для них «опыт всемирной истории, опыт великой французской революции — ничто».[54]

Выясняя действительные уроки истории по вопросу о гражданской войне, Ленин противопоставляет меньшевикам замечательные мысли Маркса о величайшем значении энергичной наступательной тактики для достижения победы в восстании. Эти рассуждения Ленин приводит в работах «Удержат ли большевики государственную власть?», «Советы постороннего», он ссылается на них в письме «Марксизм и восстание» и в ряде других статей. Ленин выражает надежду, что русский пролетариат сумеет использовать уроки истории, что руководители пролетарского восстания «успешно применят великие заветы Дантона и Маркса»[55].

Доказывая, что переход власти в руки рабочего класса является единственным средством спасения страны от военного разгрома, Ленин также ссылается на опыт Великой французской буржуазной революции. Ленин анализирует источники победы этой революции в борьбе против интервентов и показывает, что они заключались прежде всего в переходе власти в руки революционного класса, в энергичном революционном очищении Франции от феодальных отношений, в хозяйственном возрождении страны, которое явилось основой невиданного морального подъема и героизма народных масс. Именно на этом пути предлагает Ленин искать спасения России от грозящей катастрофы, подчеркивая, что в обстановке государственно-монополистического капитализма для хозяйственного возрождения страны необходимо национализировать крупные предприятия, банки, транспорт и т. п., наладить всенародный учет и контроль за производством и распределением продуктов[56]. Разоблачая меньшевистско-эсеровские призывы к «единству классов», направленные против установления пролетарской диктатуры, Ленин писал: «Либо победить Калединых и Рябушинских, либо сдать революцию». Это положение Ленин подкрепляет ссылкой на опыт истории. «Либо победа в гражданской войне над эксплуататорами, либо гибель революции. Так стоял вопрос во всех революциях, и в английской XVII века, и во французской XVIII века, и в немецкой XIX века. Как же это мыслимо, чтобы вопрос не стоял так в русской революции XX века?»[57].

Широкое обращение к историческому опыту характерно и для работ Ленина, написанных непосредственно после установления пролетарской диктатуры. Так, Ленин сопоставляет Брестский мир с Тильзитским и состояние России после Бреста с состоянием Пруссии после Тильзита.[58]

Отметим ссылки В. И. Ленина на историю великих буржуазных революций в связи с доказательством необходимости пролетарского руководства крестьянством в условиях новой экономической политики. Ленин указывает, что «распыленного мелкого производителя, крестьянина, объединяет экономически и политически либо буржуазия (так бывало всегда при капитализме, во всех странах, во всех революциях нового времени, так будет всегда при капитализме), либо пролетариат (так бывало, в зачаточной форме, при высшем развитии некоторых из самых великих революций в новой истории, на самое короткое время; так было в России 1917—1921 годов в более развитой форме). О „третьем» пути, о „третьей силе“ могут болтать и мечтать только самовлюбленные Нарциссы»[59].

Отмечая общность каких-либо черт или сходство между какими-либо явлениями пролетарской революции в России и великими буржуазными революциями на Западе, Ленин вместе с тем резко подчеркивал коренное принципиальное различие этих революций и тех социально-экономических порядков, которые утвердились в результате победы каждой из них, показывал превосходство социалистической революции, пролетарской демократии перед буржуазной революцией и буржуазной демократией. С этим связана важнейшая проблема исторического опыта в его новом аспекте — проблема передачи опыта русского пролетариата и прежде всего опыта социалистической революции рабочему классу других стран.


[1] В. И. Ленин. Государство и революция. — Полн. собр. соч., т. 33, пр. 28.

[2] Там же, стр. 29.

[3] В. И. Ленин. Доклад Центрального Комитета IX съезду РКП (б). — Полн. собр. соч., т. 40, стр. 253.

[4] В. И. Ленин. Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов? — Полн. собр. соч., т. 1, стр. 333.

[5] В. И. Ленин. Революция учит. — Полн. собр. соч., т. 11, стр. 134—135.

[6] В. И. Ленин. О бойкоте. — Полн. собр. соч., т. 13, стр. 340.

[7] В. И. Ленин. Соч., т. 35, стр. 200.

[8] В. И. Ленин. Конспект книги Гегеля «Лекции по философии истории». — Соч., т. 38, стр. 303.

[9] В. И. Ленин. О праве наций на самоопределение — Полн. собр. соч. т. 25, стр. 268.

[10] В. И. Ленин. Проект программы нашей партии — Полн. собр. соч., т. 4, стр. 220.

[11] В. И. Ленин. Горючий материал в мировой политике — Полн. собр. соч., т. 17, стр. 182.

[12] В. И. Ленин. Старые задачи и старческая дряблость либерализма — Полн. собр. соч., т. 23, стр. 31.

[13] В. И. Ленин. О двух путях. — Полн. собр. соч., т. 25, стр. 163.

[14] В. И. Ленин. О нашей революции. — Полн. собр. соч., т. 45, стр. 379.

[15] В. И. Ленин. Проект программы нашей партии. — Полн. собр. соч., т. 4, стр. 220.

[16] В. И. Ленин. Наша ближайшая задача. — Там же, стр. 190

[17] В. И. Ленин. О праве наций на самоопределение. — Полн. собр. соч., т. 25, стр. 268.

[18] Там же.

[19] В. И. Ленин. Аграрный вопрос и современное положение России. — Полн. собр. соч., т. 24, стр. 162—163.

[20] В. И. Ленин. Исторический смысл внутрипартийной борьбы в России. — Полн. собр. соч., т. 19, стр. 359.

[21] Там же, стр. 361.

[22] Там же, стр. 361.

[23] В. И. Ленин. Исторический смысл внутрипартийной борьбы в России. Полн. собр. соч., т. 19, стр. 363.

[24] В. И. Ленин. О праве наций на самоопределение. — Полн. собр. соч., г. 25, стр. 268.

[25] Там же, стр. 263—264.

[26] К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма. М., 1947, стр. 397.

[27] В. И. Ленин. Предисловие к русскому переводу книги «Письма И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.». — Полн. собр. соч., т. 15, стр. 235.

[28] К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, стр. 397.

[29] В. И. Ленин. Предисловие к русскому переводу книги «Письма И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге и др.». — Полн. собр. соч., т. 15, стр. 244.

[30] В. И. Ленин. Наши упразднители. — Полн. собр. соч., т. 20, стр. 126.

[31] В. И. Ленин. «Узел задачи». — Полн. собр. соч., т. 23, стр. 15.

[32] В. И. Ленин. Революция типа 1789 или типа 1848 года? — Полн. собр. соч., т. 9, стр. 380.

[33] В. И. Ленин. Шаг вперед, два шага назад. Ответ Розе Люксембург. — Полн. собр. соч., т. 9, стр. 47.

[34] В. И. Ленин. Неверные рассуждения «беспартийных» бойкотистов. — Полн. собр. соч., т. 13, стр. 278.

[35] В. И. Ленин. Орган либеральной рабочей политики. — Полн. собр. соч., т. 21, стр. 160.

[36] В. И. Ленин. О фракции сторонников отзовизма и богостроительства — Полн. собр. соч., т. 19. стр. 75.

[37] «Русские ведомости», 5 августа 1905 г.

[38] П. Струве. Консерватизм интеллигентской мысли. — «Русская мысль», июль 1908 г., стр. 42.

[39] Там же.

[40] В. И. Ленин. План статьи против эсеров. — Поли. собр. соч., т. 7, стр. 389—390.

[41] Этот вопрос подробно рассматривается в нашей работе «Историческое обоснование идеи гегемонии пролетариата в работах В. И. Ленина накануне и в период революции 1905—1907 гг.». — «Ученые записки Саратовск. гос. ун-та», т. LV. Саратов, 1956, стр. 3—84.

[42] В. И. Ленин. Заметки публициста. — Полн. собр. соч., т. 16, стр. 65.

[43] В. И. Ленин. Об оценке текущего момента. —  Полн. собр. соч., т. 17, с гр. 279.

[44] В. И. Ленин. Против бойкота. — Полн. собр. соч., т. 16, стр. 24.

[45] В. И. Ленин. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. — Полн. собр. соч., т. 41, стр. 75.

[46] В. И. Ленин. К оценке русской революции. — Полн. собр. соч., т. 17, стр. 49.

[47] Г. В. Плеханов. Заметки публициста. — Соч., т. XV, стр. 201, 272.

[48] В. И. Ленин. О бойкоте. — Полн. собр. соч., т. 13, стр. 340.

[49] В. И. Ленин. Политический кризис и провал оппортунистической тактики. — Полн. собр. соч., т. 13, стр. 353.

[50] В. И. Ленин. О некоторых чертах современного распада. — Полн. собр. соч., т. 17, стр. 143.

[51] В. И. Ленин. План чтения о Коммуне. — Полн. собр. соч., т. 9, стр. 330.

[52] В. И. Ленин. Еще одно уничтожение социализма. — Полн. собр. соч., т 25, стр. 42.

[53] В. И. Ленин. Из какого классового источника приходят и «придут» Кавеньяки? — Полн. собр. соч., т. 32, стр. 346.

[54] В. И. Ленин. Удержат ли большевики государственную власть? — Полн. собр. соч., т. 34, стр. 336.

[55] В. И. Ленин. Советы постороннего. — Полн. собр. соч., т. 34, стр. 384.

[56] В. И. Ленин. Грозящая катастрофа и как с ней бороться. — Полн. собр. соч., т. 34.

[57] В. И. Ленин. Люди с того света. — Полн. собр. соч., т. 35, стр. 230.

[58] В. И. Ленин. Странное и чудовищное. — Полн. собр. соч., т. 35, стр. 405—406.

[59] В. И. Лени н. О продовольственном налоге. — Полн. собр. соч., т. 43, стр. 239—240.


Leave a Reply