Марк Касвинов — Двадцать три ступени вниз — Пепел над Исаакием — читать онлайн

Ответственный за материал:

1
Операция «Русский кузен»

Лантенак не имеет возраста. Лантенак — чужой. Лантенак призывает иностранцев.. Лантенак — враг Родины. Наш поединок с ним может кончиться лишь его или моей смертью.
Виктор Гюго. Девяносто третий год, часть 3, глава 7

Пепел над Исаакием

Предшественником Мирбаха на посту германского посла в России был Пурталес.

Семилетняя служба в этой должности закончилась для графа Фридриха фон Пурталеса в восьмом часу вечера в субботу 19 июля, а по новому стилю — 1 августа 1914 года1. В этот злополучный день, оставив свою коляску у подъезда № 2 здания Главного штаба, он степенно поднялся на третий этаж к министру иностранных дел Сазонову (несколько суток подряд не покидавшему служебный кабинет) и спросил его: будет ли в соответствии с требованием германского ультиматума отменена объявленная в России мобилизация? Сазонов сказал: нет. Тогда граф, косясь на ангела Александровской колонны, вырисовывавшегося в окне, сказал министру, что с настоящего момента Германия находится в состоянии войны с Россией.

Посол положил на стол бумагу с текстом того же заявления и вышел. При этом он проявил феноменальную рассеянность. Им были заготовлены два варианта ноты — и на случай, если ультиматум будет принят, и на случай, если он будет отклонен. Посольский секретарь перепечатал оба текста на одном листе. В 4 часа утра Пурталес позвонил министру и попросил считать действительной «ту ноту, в которой объявляется война»2.

Утром следующего дня столица превратилась в арену манифестаций. Вышла на улицы, буйствуя, черная сотня. Ватаги шли вдоль Невского, Садовой и Большой Морской, разбивая витрины, громя магазины и кафе под вывесками с немецкими именами. На Литейном вытащили из трамвая и едва не линчевали германского офицера в штатской одежде: его занесло в Россию в гости, он торопился на Финляндский вокзал, чтобы выбраться домой,— не успел…

К середине того же воскресного дня вперемежку с громилами устремилась на Дворцовую площадь «чистая» публика, среди нее разодетые дамы. На виду у монаршей четы, вышедшей по такому случаю на балкон, разыгралась истерическая демонстрация преданности царю и порицания кайзеру. Под звон колоколов Исаакия, под гул пушек Петропавловской крепости неслись проклятья в адрес потсдамского родича их величеств. Августейшая чета минут десять встревоженно-натянуто улыбалась скопищу, павшему перед ней на колени, затем поспешила скрыться в темной глубине покоев.

Несколько дней распространялась по центральным районам столицы волна черносотенного буйства, пока не докатилась до резиденции германского посла Пурталеса. Здесь состоялся один из наиболее эффектных в те дни подвигов скулодробительной братии.

Направляемая невидимой рукой, к вечеру 4 августа сосредоточилась на Исаакиевской площади большая тол па. Многие были вооружены ломами и крючьями. В девятом часу они бросились на штурм посольства, к тому времени, впрочем, уже опустевшего. Привратник Адольф Катнер, оставленный послом для присмотра за домом, выбежал на крышу и там был убит. К часу ночи посольство пылало как факел. Над Исаакием тучей вились дым и пепел. Когда под утро министр внутренних дел Н. А. Маклаков явился на площадь, жандармский полковник Сизов, гарцевавший вдоль гостиницы «Астория», насмешливо доложил:

— Так что, ваше превосходительство, германцы начисто выгореть соизволили.

Американский представитель Вильсон, которому Пурталес, уезжая, передал защиту в Петербурге германских интересов, 5 августа посетил министерство иностранных дел и от имени правительства США заявил протест. Сазонов в присутствии ухмылявшегося Маклакова «выразил сожаление».

Черносотенная пресса смаковала подробности погрома. Что касается германского императора, то уж для не го воинственные журналисты не поскупились на бранные эпитеты.

Клубы дыма и пепла, окутавшие тогда Исаакиевскую площадь, уже сливались с удушливой гарью пожара, охватывавшего Европу и весь мир. Бушевать ему предстояло долго. Считая от тех дней, вооруженная борьба России с австро-германским блоком длилась три года и семь месяцев. За 1290 дней сражений, разыгравшихся в пространстве между Балтийским и Черным морями, русская армия потеряла убитыми, ранеными и пропавшимй без вести до семи миллионов человек.

Таковы статистические данные послевоенных лет. А отставной военный министр Д. С. Шуваев в 1918 году приводил цифру потерь 8 миллионов. Ту же цифру в 1924 году повторил в своих белоэмигрантских мемуарах В. В. Шульгин.

У С. Струмилина 975 тысяч — это только число погибших. Общую же цифру потерь России он определял во много миллионов жизней, к тому же с оговоркой, что в 1920 году достаточно полных сведений о потерях еще не было.

Более поздний официальный источник говорит, что только убитыми Россия потеряла около 2,5 миллиона человек3.

Одним словом, велик и страшен был конечный счет смерти. Однако не в глазах тех, кто открыл его под знаком дебошей и поджогов в радиусе нескольких километров вокруг царского дворца. Приближенным Николая II этот расход крови не казался слишком большим. Не настолько, во всяком случае, большим, чтобы в минуту личной опасности они постеснялись обратиться за поддержкой и сочувствием к тем самым заклятым врагам, которых в августе четырнадцатого отчаянно поносили.

Эти господа в 1918 году, когда взрывными волнами революции их повышибало из петроградских гнезд и разбросало во все стороны, а своего обожаемого монарха они увидели за екатеринбургским частоколом, воззвали о помощи и спасении к тому самому кайзеру Вильгельму, во имя сокрушения которого они залили пол-Европы русской кровью.

Они — это включая и обожаемого монарха. Ибо всего лишь за полгода до заключения в Ипатьевский дом в Екатеринбурге Николая Романова его бывший военный министр Д. С. Шуваев, представ в Петрограде перед Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства, на вопрос следователя: знал ли царь о чудовищных потерях армии и насколько это его волновало? — ответил: — Знал, но волновало мало.

Дальнейший диалог:

Председательствующий. Зачем же он взял на себя верховное командование?

Шуваев. Я ему подчеркивал «Ваше величество,—говорю,—вы не можете отвечать, вы бог земли русской. Не могу я прятаться за ваше имя, и никто из министров не должен этого делать. Мы можем отвечать и должны отвечать, а вы, ваше величество, выше этого стоите… Как чуть что-нибудь: это — высочайшее повеление… Хорошо ли так?»

Председательствующий. Скажите, вот эти беседы… они касались военных вопросов или политических?

Шуваев. Всяких… Я прямо ему говорил: «Нельзя идти против течения… Надо идти не за событиями, а впереди событий, предупреждать их…» Я постоянно подчеркивал ему необходимость снять с себя это бремя, которое он фактически не мог нести.

Председательствующий. И что же… он?

Шуваев. Он поблагодарил меня… и выгнал.

Председательствующий. То есть как так?

Шуваев. Он назначил на мое место генерала Беляева.

Председательствующий. За что же?

Шуваев. Я понял, что просто надоел ему своими советами и замечаниями4.


1. Pourtales F Am Scheidewege zwischen Krieg und Frieden Berlin, 1919

2. «Новое время» (№ 13777), 21 июля 1914 г, с 2

3. Сазонов Н.В. Потери России в войну 1914—1918 гг Труды Комиссии по обследованию санитарных последствий мировой войны М , 1923, с 173, Шульгин В.В. Дни Л, 1925, с 52, Струмилин С. Трудовые потери России в мировой войне — «Народное хозяйство», 1920, № 12, с 104, 105, Мировая война в цифрах Сб М — Л, 1934, с 21.


Оставить комментарий