античность

Т.-Ф.-Р.Г. Браун — Глава 36a. — Греки на Ближнем Востоке — I. Названия и местности

Ответственный за материал:

Кембриджская история древнего мира

Т.-Ф.-Р.-Г. Браун

Глава 36а. Греки на Ближнем Востоке

I. Названия и местности

Со времени великого импульса, подвигнувшего эллинов к новой экспансии, начавшейся в IX в. до н. э., они именовались различно на Востоке и на Западе. Отныне жители Запада знали их как греков, Graeci. Жители же Востока называли их ионийцами. Даже в наше время в арабском, турецком и персидском языках грек это иониец — Yūmāni. Для людей, населявших Левант и Месопотамию, было естественно именовать греков таким образом, поскольку именно ионийцы стали основным населением восточной части греческого мира — островов Эгейского моря и западного побережья Малой Азии. То, что древний Ближний Восток воспринял эту специфическую форму именования греков — «ионийцы», — является вполне ожидаемым результатом международных контактов IX и VIII вв. до н. э. От архаического греческого iāones < *iāwones происходит библейское иаван. Это название жители Месопотамии произносили, вероятно, таким же образом, хотя орфографические правила их силлабария привели к написанию иаман[1]. Это название могло войти в употребление лишь после того, как ионийцы заняли восточногреческие территории в постмикенский период. Гомер оглядывается на ту эпоху, когда здесь еще не было ионийского присутствия в таком объеме. «Ионийцы длиннохитонные» появляются в «Илиаде» только один раз, будучи упомянутыми вместе с материковыми греками в пассаже, имеющем анахронистический вид (XIII. 685)[2]. В «Илиаде» использована архаическая форма имени ионийцев, как и в «Гомеровском гимне» при описании их праздника на острове Делос (III. 147, 152). Эта форма по-прежнему практиковалась во времена Солона, ок. 600 г. до н. э.[3]. Позднее, в V в., среди греков получила распространение форма iо̄nes, Iо̄nia[4]. Уроженцы Востока, впрочем, усвоили более древнюю форму и применяли именно ее. Когда Эсхил и Аристофан вывели представителей Востока на афинскую сцену, эти последние, упоминая о греках или обращаясь к ним, называют их iа̄ones[5].

Карта 1. Ближний Восток
Карта 1. Ближний Восток

Встречающиеся иногда в восточных источниках ссылки на иаван/иаман помогают обнаружить следы международных контактов греков на Ближнем Востоке. Существует надежное доказательство для идентификации этого имени с греками. В многоязычных надписях Дария I, перечисляющих податные страны, списки на древнеперсидском помещают иауна среди западных народов, причем непосредственно после спарда (жителей Сард) — контекст, соответствующий Ионии[6]. Эквивалент в аккадском варианте передан как иаман[7]. «Септуагинта», греческий перевод Библии эллинистического времени, воспринимает иаван в значении «Эллада», «эллины»[8]. Египтяне, в отличие от своих азиатских соседей, для обозначения греков, начиная с VII в. до н. э., использовали некое древнее местное название, не связанное с ионийцами: ḥzw-nbw. В данном случае также отсутствуют сомнения в идентификации, ибо двуязычная надпись эллинистического времени на Розеттском камне и Канопская надпись переводят ḥzw-nbw как «эллины»[9].

Относящаяся к VI в. до н. э. мировая генеалогия в Книге Бытия называет четырех сыновей Иавана: Элиша (Алашийя = Кипр), Таршиш (Тартесс), Киттим (Китион/Китий) и Роданим (Родос)[10]. Евреи, не будучи сами мореходами, но имея некоторое представление о тех, кто приходил в порты Леванта из-за моря, считали вполне естественным связывать «далекие острова» с Иаваном (ср. также: Ис. 66: 19); при этом не имеет никакого значения, что Китий был финикийским городом[11]. В 670-х гг. до н. э. Асархаддон заявлял, что «все цари середины моря, от земли Иаднана (Кипр), земли Иаман до земли Тарсиси (Таршиш, Тартесс), преклонились к моим ступням» (см. ниже, с. 34). При наличии таких широких ассоциаций невозможно ожидать, чтобы жители Востока отчетливо осознавали различия, существовавшие между разными греческими племенами. Название иаван/иаман могло применяться к любому из них. Также и анатолийские соседи греков иногда могли включаться в число последних. Когда в саисскую эпоху в Египте появились греческие наемники, они прибыли сюда вместе с карийцами, принадлежавшими другому народу и говорившими на другом языке, но вооруженными и организованными таким же образом, как и греки (см. гл. 36b). Как те, так и другие могли быть названы ḥzw-nbw. Лидийцы также одевались подобно грекам (ср.: Геродот. I. 94). Неудивительно, что среди пленников Навуходоносора в Вавилоне VI в. до н. э. могли оказаться иаманы с негреческими, предположительно анатолийскими именами (см. ниже, с. 37).

Так или иначе, в сохранившихся ближневосточных записях доказательства присутствия греков носят фрагментарный характер. Некоторое количество греческих торговцев, как мы полагаем, поселилось в Аль-Мине уже около 825 г. до н. э., но первое письменное восточное указание на присутствие греков в Леванте относится к 730 г. до н. э., и впоследствии эллины упоминаются лишь время от времени. Почему эта запись не появилась раньше и почему она не такая полная? Отчасти по той причине, что присутствие греков в Леванте оказалось не столь массовым, как это было в те времена, когда они начали переселяться в Египет. Другая причина связана с тем, что мы не можем ожидать слишком многого от ассирийской документации. В пятидесятилетие, прошедшее между последней интервенцией Адад-нерари III в 796 г. и великими победами Тиглатпаласара III в 743—740 гг. до н. э., ассирийские цари лишь изредка обращали внимание на Сирию и Левант. Независимые государства северной Сирии, с которыми греки имели дело прежде всего, оставили сравнительно немногочисленные и краткие надписи. После 743—740 гг. до н. э. ассирийские царские надписи включают левантинские кампании в хвастливый перечень своих достижений. С этого времени греки хотя и упоминаются изредка, но требуются какие- то исключительные обстоятельства, чтобы царские летописцы обратили на них свое внимание. Административная переписка отныне упоминает их чаще. Одно такое упоминание, недавно открытое, будет здесь обсуждено. Однако так уж сложилось, что документы, касающиеся западных владений Ассирии, были обнаружены в ограниченном количестве. Огромный архив документов, открытый в XIX в. в Ниневии[12], имеет отношение к другим частям империи и по этой причине не содержит никаких намеков на греков.

Греческие литературные сообщения об отношениях между греками и Ближним Востоком фрагментарны по другим причинам. Ни одно греческое государство не сохранило исторических архивов; до Гекатея (ок. 500 г. до н. э.) здесь не было ни одной публикации прозаического сочинения географического или исторического характера. Начиная с VIII в. до н. э. было создано большое количество поэтических сочинений эпического, элегического и лирического жанров; с VII в. до н. э. появляются первые записи законов и договоров. Но из всего массива сохранившихся текстов лишь немногие имеют касательство к Ближнему Востоку. Великое сочинение Геродота, опубликованное вскоре после 430 г. до н. э.[13], в качестве своей основной темы изберет взаимоотношения между греками и не греками (I. 1); но его основное повествование начинается лишь с воцарения Креза (ок. 560 г. до н. э.; I. 6). При этом, хотя Геродот делает длинное отступление для рассказа о Египте, где имелось крупномасштабное греческое поселение, он говорит сравнительно мало о Месопотамии и еще меньше о Леванте. Его сообщение о Месопотамии и Вавилоне не включает последовательной ассирийской или вавилонской истории. В двух случаях он обещает продолжить описание Ассирии (I. 106, 184), однако в том тексте, который дошел до нас, это обещание остается невыполненным. Имеется интригующая цитата Аристотеля из утраченного Геродотова Изыскания об осаде Ниневии (Аристотель. История животных. VIII. 18. 119, 601 b 3), но никаких иных следов этого не сохранилось. Классические греки всё же рассказывали истории об Ашшурбанапале, коего они называли Сарданапалом (см. ниже, с. 35); но при этом, кажется, их память не удержала ничего об имени Навуходоносора, столь грозного и могущественного в библейских скрижалях. Только после завоевания Александра вавилонский жрец Берос назвал это имя наряду с именами других царей в греческой версии вавилонских исторических хроник, посвященной селевкидскому царю Антиоху I Сотеру[14].

Характерно, что самые ранние восточные датируемые ссылки на греков, в том виде, в каком они существуют, происходят из царских записей. В восточном мире политическое господство принадлежало царям, великим или малым. Когда греки входили в этот мир, они делали это главным образом по царской милости, как торговцы или как наемники. Альтернативным образом греки могли оказаться здесь либо как пираты, совершавшие набеги на побережье, либо в качестве искателей приключений, проникавших сюда индивидуально. На данной стадии не могло быть и речи о греческом политическом превосходстве. На Западе, начиная с VIII в. до н. э., крупные греческие поселенческие колонии часто возникали за счет местного населения. Архий основал Сиракузы в 733 г. до н. э., как говорит Фукидид, «прежде всего изгнав сикулов с острова, с той его части, где внутренний город <…> находится теперь» (Фукидид. VI. 3. 2). Но на Востоке греки не могли изгонять местное население и отстаивать свою полную независимость; они основывали поселения только в том случае, если им позволяли это сделать. Нет никаких сомнений в культурном превосходстве Востока на этой ранней стадии. В Этрурии греки нашли людей, высоко ценивших продукты греческой материальной культуры, покупавших прекрасные греческие вазы и имитировавших греческое искусство. На Востоке греческие расписные вазы также получили широкое распространение, однако, сколь бы ни многочисленны были эти артефакты, их наличие здесь свидетельствует не об их импорте местными жителями, а лишь о присутствии в этих местах греков, использовавших эти предметы[15]. Восток пока еще не был по-настоящему заинтересован в греческом искусстве как таковом, хотя мы приведем несколько примеров того, что восточные люди, как кажется, всё же находили греческие изделия полезными и красивыми (см. ниже, с. 20—21). В итоге, когда мы обнаруживаем в начале персидского периода свидетельства об участии греческих мастеров в возведении персидских дворцов, мы находим, что в дизайне последних воплощены по существу не-греческие идеи[16]. Сами греки знали свое место. Вплоть до времени создания персидской империи мы не встречаем у них ссылок на не-греков как на «варваров» (впервые у Гераклита, см.: В. 107 D—К), тогда как такие ссылки регулярно встречаются в классическое время, хотя и не всегда с уничижительным оттенком. Упоминание в «Илиаде» карийцев как βαρβαρόφωνοι, говорящих по-варварски, выглядит исключением (II. 867). В Египте в VII в. до н. э. греки называли сами себя αλλόγλωσσοι — людьми другого языка — по контрасту с народом страны[17].

Читать далее — II. Финикийцы в Греции


[1] В 67: 6 сл., §21d, §31а.

[2] Два или три упоминания о i-ja-wo-ne на табличках из Кносса могут относиться к этим материковым ионийцам, см.: А 65: 547.

[3] Солон: фр. 4а. 2 West; оракул: Плутарх. Солон. 10.

[4] Гекатей: FGrH 1 F 228—241; Эсхил. Персы. 771; Геродот. I. 6 и т. д.

[5] Эсхил. Персы. 178, 563, 899; Просительницы. 69; Аристофан. Ахарняне. 104.

[6] В 38: 117 (DB I 15), 136 (DPe 12-13), 137 (DNa 28), 141 (DSe 27-28). Идентификации обсуждаются в: В 75: 27—50.

[7] В 78: 10-11.

[8] Быт. 10: 2, 4; I Летопись (I Пар.) I: 5, 7; Ис. 66: 19; Иез. 27: 13; Дан. 8: 21; 10: 20; 11: 2; Иоил. 3: 6; Зах. 9: 13.

[9] В 128.

[10] Быт. 10: 2, 4; ср.: I Летопись (I Пар.) I: 5, 7.

[11] Быт. 10: 4; Числ. 24: 24; Ис. 23: 1; Иер. 2: 10; Иез. 27: 6; ср.: В 1.

[12] В 30; В 76.

[13] Ср.: VII. 137, последнее датируемое упоминание.

[14] FGrH 680 F 7—9.

[15] G 10: 122.

[16] В 53: 144-149.

[17] М—L No 7 (а) 4; Геродот. П. 154. 4.


Оставить комментарий