Петербурговедение, краеведение

Василий Григорьевич Авсеенко — 200 лет С.-Петербурга — Часть первая. Век Петра Великого — Глава I

Ответственный за материал:

В. Авсеенко
200 лет С.-Петербурга
Исторический очерк
Издание С.-Петербургской Городкой Думы
С.-Петербург
1903

Об авторе.

Часть первая. Век Петра Великого.

I.

Великая северная война. — Искание моря. — Русские на Неве. — Взятие Нотебурга и Ниеншанца. — Закладка Петербурга.

Начало XVIII века застало Россию в разгаре преобразовательной деятельности Петра Великого. Молодой царь уже побывал в Европе, насмотрелся на тамошние порядки, личным наблюдением и сравнением оценил преимущества европейских знаний, научился сам многому неведомому в московской Руси, и вызванный из недоконченного путешествия известием о стрелецком бунте, возвратился неожиданно в Москву с твердым намерением приступить к пересозданию страны и перевоспитанию народа. Твердой рукой расправился он с участниками бунта, и не давая опомниться противникам новизны, заставил их прежде всего приучаться к внешнему европейскому обличью: отменил обычай носить длинные неподстриженные бороды и долгополое платье. Помимо подражания виденному Петром заграницею, меры эти могли иметь и ближайшую цель: они наружно сближали иностранцев с русскими, а иностранцы требовались для обучения русских морскому и военному делу, ремеслам и промыслам. Вместе с тем отменено было старинное летосчисление от сотворения мира и введено новое от Рождества Христова; день нового года, вместо 1 сентября, перенесен был на 1 января.

С этих внешних новшеств Петр начал, конечно, потому, что для осуществления их не требовалось времени и подготовлений. В уме его зрели более широкие и глубокие преобразования. Приглядываясь ко всему встреченному заграницей, он неустанно соображал, где источник благоустройства и богатства западных стран, и что нужно России для быстрого развития своих громадных сил. Настойчивее всего мысль его обращалась к тем выгодам, какие дает государству мореплавание. Еще раньше, до поездки заграницу, Петром владела мечта о свободном доступе к морю. Она зародилась в нем почти в отроческом возрасте, вместе с личной страстью к плаванию на водах. Исканием моря были вызваны трудные походы к Азову. Но хотя Азов был наконец взят, Петр ясно видел, что свободное пользование южными морями для русских невозможно до тех пор, пока не сломлено могущество турок. Нанести же Турции решительный удар Россия была еще не в силах.

И тогда мысли Петра обратились на север, к Балтийскому морю, вблизи которого зачалось русское государство, и которое издавна знали новгородцы, хотя и не упрочились на его берегах. К Неве и Финскому заливу примыкала бедная, мало населенная страна, некогда подвластная Великому Новгороду, но впоследствии отошедшая к Швеции и получившая от неё название Ингерманландии. Вернув себе эту почти пустынную страну, которая и для шведов имела только то значение, что отрезывала московское государство от моря, новая Россия, с её зарождающимся флотом и великими зачинаниями, приобрела бы тот морской выход, который так необходим был Петру для его преобразовательных планов.

"Дедушка русского флота"
«Дедушка русского флота»

Одолеть Швецию, располагавшую прекрасною армией под руководством воинственного и отважного короля, для тогдашней России было трудно. Необходимы были союзники. Только тогда, когда удалось заключить союзные договоры с Данией, Саксонией и Польшей, русский царь решился объявить войну Швеции.

Начало войны ознаменовалось для нас крупной неудачей: русская армия, еще неопытная в военном деле, была разбита под Нарвой. К счастью, этот успех внушил молодому шведскому королю Карлу XII слишком презрительное отношение к силам России: он обратил свои войска против Августа II короля польского, оставив в Ингерманландии лишь незначительные отряды.

Петр отлично воспользовался оплошностью противника и сосредоточил военные действия в местности, прилегавшей к Неве. Сюда была направлена сохранившаяся после нарвскаго погрома армия, и сюда же стекались вновь создаваемые полки, преимущественно драгунские. Так как артиллерия была потеряна под Нарвой, то принялись готовить новую, переливая даже часть церковных колоколов на пушки и мортиры.

Осенью 1702 года, у юго-западного берега Ладожского озера собралось до 10 тысяч русского войска, с артиллерией. Была и конница, которою уже умели пользоваться для разведок. При р. Свири усердно работала корабельная верфь, спуская на воду мелкие суда, годные для действия на Неве. Но провести эти суда по бурному озеру было трудно; бури не раз их рассеивали, и приходилось подолгу выжидать благоприятной погоды. Сказалась уже и тогда необходимость обходного канала.

Ботик Петра Великого, хранящийся в Шлиссельбурге.
Ботик Петра Великого, хранящийся в Шлиссельбурге.

В сентябре Петр сам прибыл из Архангельска в Ладогу, и сохраняя для себя звание бомбардирского капитана, вызвал из Лифляндии фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, которому и поручил главное начальствование над войсками в Ингрии. Но душою и распорядителем военных действий оставался конечно сам Петр.

Задуманный им главный удар направлен был против небольшой шведской крепости Нотебурга, при истоке Невы, защищаемой гарнизоном не более 450 человек под начальством Шлиппенбаха, но снабженной сильной артиллерией, насчитывавшей до 140 орудий. В старину тут было русское укрепленьице Орешек, за 90 лет перед тем перешедшее к шведам и ими перестроенное.

Важное значение Нотебурга понятно: он служил опорою шведским силам на Ладожском озере, и вместе с тем прикрывал вход в Неву, на которую Петр уже смотрел, как на ближайший путь к морю. Поэтому военные действия и должны были открыться взятием Нотебурга.

Осада началась 1 октября. Наши отряды расположились на обоих берегах Невы и на отмелях, поставив там пушечные и мортирные батареи. Орудия действовали так усердно, что жерла раскалялись; за несколько дней осады выпущено было более 10 тысяч ядер и бомб. В стенах крепости образовались провалы. В воскресенье и октября нетерпеливый Петр на рассвете подал знак к штурму. Бой произошел жестокий. Шведы оказали отчаянное сопротивление; русские настойчиво ломились вперед, неся страшные потери. Была минута, когда наступающие дрогнули, и сам Петр усомнился в успехе и приказал отступать. Но отважный князь Голицын, командовавший семёновцами, не послушался приказания, и прихватив также часть преображенцев, бросился на провалы. Завязался снова отчаянный бой. Шведы осыпали русских картечью и ручными гранатами. Кн. Голицын, лично предводительствуя гвардейцами, взбежал наконец на стену крепости со знаменем в руках. Нотебург сдался.

Потери наши были несоразмерно велики: у нас выбыло из строя убитыми и ранеными до полуторы тысячи человек. Петр по этому поводу писал: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, счастливо разгрызенъ«. Он торжествовал, сознавая значение этого древнего русского Орешка, и назвал его Шлиссельбургом, т. е. ключём-городом.

Взятием Нотебурга закончились военные действия 1702 года. Следующему году выпала не менее важная задача — овладеть невским устьем, т. е местностью нынешнего Петербурга.

Там, при впадении р. Охты в Неву, стоял шведский городок Ниеншанц или Канцы. Городок этот был значительнее Нотебурга: в нем находились лютеранская церковь и военный госпиталь с большим садом. Крепость с шестью бастионами защищали 800 чел. гарнизона; на взморье плавали шведские военные суда.

Утром 27 апреля 1703 года Шереметев с значительными силами подступил к Ниеншанцу и приказал ставить батареи. Петр находился при войске, и на другой же день, сделав с 4 ротами гвардейцев, посаженных на лодки, разведку до взморья под сильным огнем с крепости, оставил три роты на нынешнем Гутуевском острову, в виде засады.

30 апреля русская артиллерия начала громить крепость. Огонь продолжался до следующего утра. Шведы не отважились ждать приступа и вступили в переговоры. Им дозволили выйти в Выборг. Преображенцы торжественно вступили в сдавшийся город, названный Петром Шлотбургом.

Между тем шведская эскадра, не зная о сдаче Ниеншанца, спешила к нему на помощь, и 5 мая показалась в устье Невы. Кроме шлюпок, тут были два корабля с 24 пушками на обоих, под командою вице-адмирала Нумерса. Петр, располагавший только невооруженными лодками, решился атаковать неприятельскую флотилию. Посадив отряд пехоты на мелкие суденышки, он ночью подплыл к шведам из-за Гутуевскаго острова, и под жестоким огнем со всей эскадры, бросился на два ближайших корабля. С топором и ручной гранатой в руках, он впереди своего отряда первый взошел на борт 14-пушечнаго судна. Началась кровавая рукопашная схватка. Так как шведы, по словам Петра, «пардон зело поздно закричали», то русские почти всех их перекололи; из 80 человек команды на обоих кораблях осталось в живых только 13 человек. Из двух командиров один был убит, а другой раненый взят в плен, и впоследствии перешел в русскую службу.

А. Д. Меншиков.
А. Д. Меншиков
Домик Петра Великого в начале XIX века.
Домик Петра Великого в начале XIX века

Велика была радость Петра по поводу этой первой морской победы. Он торжественно отпраздновал ее в лагере на Большой Охте, в виду поставленных на Неве, с бою взятых шведских судов, и не отклонил пожалованной ему генерал-адмиралом Головиным награды — ордена св. Андрея Первозванного. Отличие было безусловно заслужено личною храбростью и распорядительностью царя. Такой же награды удостоился и царский любимец Меншиков, лично участвовавший в деле. Остальным были розданы медали с надписью, выражавшею взгляд Петра на одержанную победу: «Небываемое бывает».

Таким образом местность, занятая ныне Петербургом, была в руках Петра. С свойственной ему поспешностью, он тотчас же обозрел все широкое невское устье, высматривая наиболее удобное место для закладки крепости. Обезопасить таким образом только что приобретенный водный путь было необходимо в виду того, что в Выборге стояли значительные шведские силы, а в Финском заливе разгуливала шведская эскадра. Так как Ниеншанц стоял на правом берегу Невы, то весьма естественно, что на этот правый берег наиболее обращено было внимание Петра. Здесь он в особенности оценил положение островка Енисари, отделённого протоком от нынешней Петербургской стороны, и избрал его для заложения крепости.

Мысль о постройке здесь столицы еще не выяснилась в то время в уме Петра. Но без сомнения он уже вполне понимал значение этой крайней точки русских владений, граничащей с морем, и был полон широких и величавых замыслов. Воображение его уже создавало новую жизнь в полудиком крае. Это была та минута в жизни Петра и России, которую изобразил Пушкин в своих чудных стихах:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел.
Пред ним широко
Река неслася; бедный челн
По ней стремился одиноко;
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца,
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел… И думал он:
«Отсель грозить мы будем шведу;
Здесь будет город заложен,
На зло надменному соседу;
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при море;
Сюда, по новым им волнам,
Все флаги в гости будут к нам —
И запируем на просторе».

Строиться и укрепиться на новом месте Петр желал немедленно. Уже 14 мая он вновь осмотрел невское устье и остров впереди нынешней Петербургской стороны, и указал там место для храма во имя апостолов Петра и Павла, 16 мая, в день пятидесятницы, приступлено было и к закладке крепости. В этот день в лагере отслужена была литургия, после чего Петр с большою свитою отправился на лодках вниз по Неве, и высадившись на острове, присутствовал при освящении избранного места, и вслед затем, с заступом в руках, подал знак к началу землекопных работ. Когда первый ров достиг уже двух аршин глубины, в него опустили высеченный из камня ящик, в который Петр поставил золотой ковчег с частицею мощей апостола Андрея, и закрыв ящик каменною же. плитою, убрал его собственноручно вырезанными кусками дерна.

Одна любопытная старинная рукопись передает такую подробность. Когда Петр взялся за заступ, с высоты спустился орел и парил над островом. Царь, отойдя в сторону, срубил две тонкие березки, и соединив их верхушки, поставил стволы в выкопанные ямы. Таким образом эти две березки должны были обозначать место для ворот будущей крепости. Орел опустился и сел на березки; его сняли оттуда, и Петр, обрадованный счастливым предзнаменованием, перевязал орлу ноги платком и посадил его к себе на руку. Так он сошел, с орлом на руке, в яхту, при торжественной пушечной пальбе. В лагере всей свите и духовенству предложен был обед. Веселье продолжалось за полночь, и пушки не уставали палить.

Та же рукопись поясняет со слов жителей Петербургской стороны, что орел этот давно уже жил на острове. Его нашли там шведские солдаты, сторожившие королевские леса, и сделали ручным. В последствии он содержался в крепости, и на продовольствие его назначено было жалованье.

Городок, заложенный 16 мая, назван был Санкт-Петербургом, в память св. апостола Петра.

Комната в домике Петра Великого.
Комната в домике Петра Великого

Необходимо оговориться, что сохранившиеся исторические сведения об основании Петербурга не отличаются безусловною достоверностью. В Преображенском походном журнале говорится, что 11 мая Петр поехал сухим путем в Шлиссельбург, 14 мая был на сясском устье, 16 мая проехал еще далее, и 17 мая прибыл на Лодейную пристань. Таким образом, если верить этому дневнику, 16 мая Петра не было в Петербурге. Поэтому многие принимают за день основания новой столицы 29 июня 1703 года, когда совершена была закладка храма святых Петра и Павла. Достойно внимания также, что ни в каких современных документах имя С.-Петербурга не упоминается ни в мае, ни в июне того года; местность эта сохраняла имя Шлотбурга. Такая сбивчивость сведений отчасти объясняется тем, что Петр все свои действия в невском устье предпочитал сохранять до поры до времени в тайне, чтобы не привлечь особенного внимания шведов. По-видимому, правдоподобнее всего предположить, что 16 мая действительно приступлено было к работам по возведению Петербургской крепости, а 29 июня состоялась, в пределах уже строящейся крепости, закладка храма святых Петра и Павла. Возможно, что и личная скромность Петра побуждала его не спешить с широкой оглаской имени, данного городу как в память апостола Петра, так и в честь самого царя.

Достоверно во всяком случае, что ни столицей, ни резиденцией Петербург в то время еще не считался. В нем видели пока будущий морской порт, создаваемый для торговых и всяких других сношений с Европой. Поздравляя Петра со взятием Ниенщанца, один из состоявших в русской службе иноземцев выразился, что этим городом «отверзшаяся пространная порта бесчисленных вам прибытков». Таков, вероятно, был и первоначальный взгляд самого Петра на значение нового городка. Но это не мешало ему ценить и городок, и всю прилегающую к Неве область необычайно высоко. Когда впоследствии шли переговоры с Турцией о мире, Петр, предвидя, что турки будут хлопотать за шведов, согласился пойти на уступку Лифляндии, но только не Ингрии; в крайнем же случае готов был отдать шведам даже Псков, но не Петербург.

Воинственный соперник Петра, шведский король Карл XII судил иначе. По свидетельству Голикова, узнав о заложении Петербурга, он выразился: «Пусть царь занимается пустою работою — строить города, а мы оставим себе славу брать оные«.

Последствия показали, что из двух героев русский царь был прозорливее.

Следующая глава.


Оставить комментарий