Уважаемый посетитель!
Извините, что я обращаюсь к Вам с просьбой!
Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования читателей и я, Дамир Шамараданов, буду Вам очень признателен, если Вы окажете посильную помощь этому ресурсу.
Ваши денежные средства послужат дальнейшему наполнению сайта интересными, полезными и увлекательными материалами.
Можно перечислить любую суммe, хотя бы символическую.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОНИМАНИЕ!


античность

В. Г. Борухович — Античная мифография и «Библиотека» Аполлодора

Posted by

Владимир Григорьевич Борухович

Ничто, кажется, не может быть более далеким от нашей эпохи, чем наивные, иногда причудливые и странные, но всегда сверкающие всеми красками фантазии древние эллинские мифы, в которых отложилась тысячелетняя первобытная мудрость, где подлинная быль окуталась дымкой легенды, а легенды выдаются за подлинную быль. В действительности произошло и происходит нечто совершенно обратное. С периодом своего детства человечество давно рассталось, но прекратившие свое существование в мире религии олимпийские боги обрели подлинное бессмертие в мире искусства. Известным представлением о мифологии Древней Греции обладает каждый образованный человек современности[1].

В античности знание мифологии было столь же естественным и необходимым для грека или римлянина, как знание Библии для англичанина времен английской буржуазной революции. Знакомство с мифами начиналось с детских лет и не прекращалось всю жизнь, были ли это гимны в честь богов, или древние сказания и эпические песни, считавшиеся доподлинной историей, или же произведения искусства художественного слова, пластики, живописи или музыки. Многие произведения литературы и искусства античный человек мог оценить, одновременно устанавливая связь между ними и определенным кругом сказаний (классическим примером является «Илиада», «Одиссея»). Мифы незаметно переходили в повседневную жизнь. Каждый греческий город (или поселение) мог иметь свою входившую в государственный быт традицию, повествующую о начале этого города и жившего там народа, о героях и богах, взявших его под свое покровительство и защиту. Эти герои и боги обладали богато разветвленной генеалогией и составляли целый с. 100 мир, в котором они жили, боролись, побеждали и даже погибали, вступая в конфликт между собой, а также с различными чудовищами, созданными народной фантазией. В греческих мифах могучие силы жизни, добра и света чаще одерживали победу над темными силами зла и смерти.

Известные слова Маркса о том, что мифология представляет собой «базис и арсенал» античного искусства, нельзя понимать так, будто мифы уже существовали как совершенно готовый материал, когда зародилась греческая литература как искусство художественного слова: в дописьменный период мифотворчество было одновременно и литературным процессом. И даже тогда, когда появилась письменная литература, она не утратила своих прочных связей с устным народным творчеством, с мифологией и народными сказаниями. Раз возникнув, мифологические герои получали второе рождение в произведениях искусства, где творческая фантазия художника подчас наделяла их совершенно новыми чертами, изменяла первоначальный характер мифологического сюжета, уж во всяком случае вносила в него новые детали и оттенки, по‑новому освещая его роль.

В мифе подлинные исторические события и явления окружающей человека действительности получали фантастическую форму; Маркс назвал мифологию формой «художественно‑религиозно‑практически‑духовного освоения мира»[2]. Но форма эта была динамичной и непрерывно изменялась. В эллинистической, а особенно римской, эпохе на первый план выдвигается художественно‑эстетическая сторона. В произведениях поэтов этого времени язык мифов часто оказывается лишь элементом формы (правда, еще очень важным), способом выражения идейно‑художественного замысла творца. Мифология может представить благодарный материал для создания игривых (а иногда и несколько фривольных) любовных поэм Овидия и даже оказаться объектом остроумного пародирования («Диалоги богов» Лукиана).

И все же миф для многих людей античности оставался историей, уходившей своими глубочайшими корнями в тот уже исчезнувший мир, когда жили далекие предки людей и свершались события, само величие которых заставляло верить в их истинность. Вот почему ученые составители комментариев к Гомеру (схолиасты), сообщая иные варианты мифа, всегда называют их «историями» и указывают на их источник.

Зачатки научного интереса к мифам и первые попытки их систематизации относятся к очень раннему времени – вероятно, уже к началу VI в. до н. э. Здесь следует назвать прежде всего логографов – авторов первых исторических сочинений. Произведения логографов до нас не дошли, но писатель I в. до н. э. Дионисий Галикарнасский, несомненно державший их в руках, сообщает о них следующее в посвященном творчеству Фукидида исследовании: «Собираясь начать свое сочинение, посвященное Фукидиду, я хочу сказать несколько слов и о других историках – об историках старшего поколения, и о тех, которые жили в его время. На их фоне особенно ясным станет как направление его творчества, которым с. 101 Фукидид отличается от своих предшественников, так и сила, в нем заключенная.

Большое количество историков жили в разных частях Эллады до Пелопоннесской войны. К их числу относятся Эвгеон с Самоса, Деиох с Проконнеса, Эвдем с Пароса, Дамокл фигелеец, Гекатей милетянин, Акусилай из Аргоса, Харон из Лампсака, Мелесагор из Халкедона. Несколько ранее Пелопоннесской войны и до времени Фукидида жили Гелланик с острова Лесбоса, Дамаст сигеец, Ксеномед хиосец, Ксанф лидиец и большое количество других. Направление их творчества было сходным в выборе и построении сюжета, и в отношении качества сочинений они немногим отличаются друг от друга. Одни из них описали эллинские дела, другие – варварские. Эти факты и события излагались ими не в тесной связи друг с другом, но отдельно для каждого государства или народа. Они преследовали всегда одну цель: собрать воедино все предания отдельно для каждого народа или государства, которые сохранялись у местных жителей либо были заключены в религиозных или светских книгах, и сделать это достоянием всего общества, ничего не добавляя к ним и не убавляя. В этих сочинениях встречались и мифы, дошедшие от древнейших времен, и некоторые сценического характера перипетии, кажущиеся весьма наивными нынешним людям. Стиль изложения был в основном одинаков у всех, кто избирал себе один и тот же диалект. Важнейшими особенностями их стиля были ясность, чистота, сжатость, выбор выражений в соответствии с избранной темой, отсутствие всякой искусственности. Их произведения – одни в большей, другие в меньшей степени – носят на себе отпечаток какой‑то свежести и прелести, что явилось причиной того, что они не исчезли и продолжают сохраняться».

Из числа известных нам логографов более всего отводили места мифам в своих сочинениях Ферекид (обычно называемый афинянином, так как он прожил в этом городе большую часть жизни) и Акусилай из Аргоса. Оба они жили в V в. до н. э. Их сочинения носили историко‑мифологический характер. Сохранившиеся фрагменты позволяют предполагать, что в произведениях этих логографов изложение часто строилось по генеалогическому принципу. Ссылки на Ферекида и Акусилая являются особенно частыми в «Библиотеке».

Иной принцип изложения применил живший приблизительно в одно время с Ферекидом и Акусилаем логограф Гелланик с Лесбоса. Его «Аттида», «Эолика» и «Персика» относятся к так называемым хорографическим сочинениям: в основу здесь был положен географический принцип расположения материала. Логографы излагали мифы, пересказывая древние эпические поэмы как доподлинную историю; в этих переложениях сохранялись архаические черты, казавшиеся наивными и нелепыми уже в то время.

К концу V в. до н. э. стало заметным новое отношение к мифам и преданиям старины, которые безоговорочно принимались на веру даже человеком с таким аналитическим и холодным умом, каким был великий историк Фукидид. Тяжелый кризис, охвативший греческое общество во с. 102 время Пелопоннесской войны, расшатал веру в древних богов и в те мифы, где рассказывалось о их происхождении и генеалогии героев: следы этой переоценки ценностей мы замечаем в трагедиях Софокла и Эврипида и комедиях Аристофана, всеми силами старавшегося защитить старинные представления и нравы[3]. Критицизм и неверие, начало которому положил еще Ксенофан[4], усилились во много раз благодаря деятельности софистов, расцвет которой как раз совпадает со временем Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.).

Следствием этого было свободное и иногда даже несколько игривое отношение к популярным мифологическим сюжетам, изложение которых ставило теперь своею целью доставить людям приятное развлечение, сообщить поражающие воображение факты. Видным представителем такого направления в мифографии считают жившего во второй половине V в. до н. э. Геродора из Гераклеи[5]. В написанном им сочинении о Геракле он собрал все мифы, связанные с именем этого героя, бывшего эпонимом его родного города. Другое сочинение Геродора – «Аргонавтика», называют также и «Пелопию»[6]. Источниками для этих сочинений послужили древние эпические поэмы.

Как самостоятельный жанр греческой литературы мифография формируется только после классической эпохи. Начало широкому и систематическому изучению мифов положил александрийский поэт Каллимах (ок. 310–240 гг. до н. э.). Громадная систематизирующая деятельность Каллимаха по составлению каталога знаменитой Александрийской библиотеки не могла не коснуться и самого материала этой литературы – лежащих в ее основе народных сказаний и мифов. «Исторические достопримечательности» – так можно перевести заглавие прозаического сочинения Каллимаха υπομνήματα ιστορικα – включали в себя в качестве составных частей, как предполагает Вендель, очерки «О нимфах», «Заселение городов и островов», «Изменения имен»[7]. По‑видимому, эти «Достопримечательности» с. 103 (о них точнее почти ничего не известно) были одним из первых мифографических сочинений александрийской литературы: мифы об основании городов и заселении островов, легенды, связанные с объяснением географических названий, были Каллимахом не только собраны, но, вероятно, и систематизированы. Это направление в мифографии продолжили ученики Каллимаха – Истр и Филостефан, а также Лисимах из Александрии, о котором известно, что он написал какой‑то «Свод фиванских историй», или «Фиванские истории», а также «Возвращения». Огромный накопившийся к тому времени мифологический материал, содержавшийся как в произведениях литературы, так и у мифографов, собрать в одном руководстве было трудно, поэтому в александрийскую эпоху продолжаются поиски принципов систематизации мифов, из которых по‑прежнему наибольшей популярностью пользуется географический: мифы, связанные с одним городом или районом, концентрируются в едином повествовании. Следуя этому принципу, Динарх написал «Критскую мифологию», а Менекл из Теоса, обрабатывая те же мифы, составил «Критский кикл». Делосские «Местные мифы» были собраны Демотелесом с острова Андроса, а Неант из Кизика описал мифы, связанные с различными городами.

Эти собрания удовлетворяли растущим потребностям развивающейся александрийской культуры, ее ученой поэзии, представители которой использовали редкие и мало кому известные сюжеты, ее ученых филологов, в среде которых достиг высокого совершенства жанр литературно‑мифологического комментария. Но вместе с такими произведениями, чисто научными по своему характеру, ко II в. до н. э. становятся распространенными и научно‑популярные (если использовать современную терминологию) руководства по мифологии, сжатые мифологические компендиумы, составлявшиеся как на основе более широких по объему произведений мифографов, так и путем переложения древних эпических поэм и других литературных произведений.

Сюжетные рамки «Библиотеки» совпадают с так называемым «эпическим киклом». Этот термин возник уже в классическую эпоху, и Аристотель использует его в «Аналитиках» в качестве всем известного понятия, исследуя неправильные формы умозаключения[8]. Понятие это возникло, вероятно, в связи с началом научного исследования гомеровских поэм, в которых затрагивались многие детали троянского, фиванского и иных кругов сказаний (так, например, песнь о деревянном коне, которую исполняет в VIII книге «Одиссеи» слепой певец Демодок, должна была существовать до создания поэмы, так же как и многие другие мифы)[9]. Формой их существования могли быть народные эпические песни, литературная обработка которых произошла уже после создания «Илиады» и «Одиссеи»: те, кому принадлежали эти обработки, значительно уступали автору «Илиады» или «Одиссеи» в даровании. Отсюда отношение с. 104 к этим поэмам известных александрийских критиков, примером которого может служить высказывание Каллимаха ἐχθαίρο τό ποίημα τό κυκλικόν (AP XII, 43). Поэмы эти, однако, составили тот круг произведений, которые были необходимы для понимания и эксегетики Гомера. Вождем этой эксегетики был знаменитый Аристарх, для которого, впрочем, слово «киклический» было синонимом слова «пошлый»[10]. О том, что термин «эпический кикл» имеет именно такое происхождение, свидетельствует замечание одного древнего схолиаста: «Киклическими поэтами называют тех, которые описали все, что вокруг (κύκλον) «Илиады», все, что происходило до или после описанных ею событий»[11].

Вначале этот термин обозначал, по‑видимому, всю совокупность поэм, созданных на основе мифов, получивших отражение в «Илиаде» и «Одиссее», но позднее это слово стали применять для обозначения мифологических компендиумов, где в прозаической форме пересказывались сюжеты этих поэм, объединенные в систему. Точное содержание «эпического кикла» вскрыть, видимо, невозможно, хотя В. Крист в первом издании своей «Истории греческой литературы» и дает перечень поэм, охватываемых этим понятием[12]. Есть основания считать, что содержание этого термина по‑разному понималось различными авторитетами древности и что оно изменялось исторически. Однако нам известно, что в эллинистическую эпоху была сделана попытка (вероятно, одна из многих) составить нечто вроде учебника по мифологии. В перечне произведений грамматика Дионисия Скитобрахиона, жившего во второй половине II в. до н. э., мы находим прозаическое сочинение, озаглавленное «Исторический кикл»[13]. Впрочем, Зуземиль говорит о созданном в период от Дионисия Скитобрахиона и до Диодора учебнике по мифологии, принадлежавшем неизвестному автору[14] и послужившем главным источником для III и IV книг Диодора, рассказов Конона и Гигина, а также для «Библиотеки», автора которой он называет Псевдо‑Аполлодором. Однако большинство исследователей все больше склоняются к тому, чтобы считать автором упомянутого «Кикла» Дионисия Скитобрахиона, прозванного по своему главному произведению киклографом. Этот «Кикл» был своеобразной мифологической энциклопедией, созданной главным образом на материале древней эпической поэзии[15]. Сочинение Дионисия, по мнению Шварца, легло в основу III и IV книг Диодора[16]. Многие вопросы, связанные с этим «эпическим киклом», остаются неясными. Это относится прежде всего к перечню включенных в него эпических поэм и к предполагаемым с. 105 авторам; но можно допустить, что он охватывал все основные мифы начиная с брака Урана и Геи и до событий, связанных с Одиссеем и его кончиной: он соединял в себе «Теогонию» и героические саги[17].

Вильгельм Крист, написавший в конце XIX в. свою известную историю греческой литературы, был склонен включать в «эпический кикл» сюжеты следующих эпических поэм: «Теогония», «Титаномахия», «Данаида», «Эдиподия», «Фиваида», «Эпигоны», «Киприи», «Илиада», «Эфиопида», «Малая Илиада», «Разрушение Илиона», «Возвращения», «Одиссея» и «Телегония»[18]. Однако художник, создавший знаменитые «Илионские таблицы», начинал этот «эпический кикл» с «Фиваиды». У Дионисия Скитобрахиона «Кикл» включал в себя и другие мифы, как можно предполагать на основании следующего сообщения Диодора (III, 66, 5): «Мы проследим в основных чертах то, что рассказано о Ливии у Дионисия, составившего свод древней мифопеи. Последний ведь сочинил книги о Дионисе, амазонках, аргонавтах, о событиях, имевших место во время Троянской войны, и о многом другом, ссылаясь на поэмы древних мифологов и поэтов».

Если упомянутый Диодором Дионисий действительно является известным александрийским грамматиком Дионисием Скитобрахионом, то факт использования его труда Диодором подтверждает популярность его сочинения в литературных кругах. У этого Дионисия учился Марк Антоний Гнифон, известный профессор риторики и грамматики времен Цицерона: последний учился у него в Риме уже после того, как достиг претуры[19].

Дошедшая до нас под именем Аполлодора, жившего во II в. до н. э. афинского грамматика, «Библиотека»[20] должна быть отнесена к числу мифографических сочинений, излагавших в прозаическом пересказе основные сюжеты «эпического кикла». Руководство по мифологии под этим названием держал в своих руках известный библиофил и эрудит, живший в IX в. до н. э. византийский патриарх Фотий, сообщающий о «Библиотеке» с. 106 следующее[21]: «В том же самом кодексе[22] мною была прочитана книжечка (βιβλιδάριον) Аполлодора. Называется она «Библиотека». Эта книжечка излагала древнейшие сказания (τά γαλαιότατα) эллинов, повествовала о героях и богах так, как представляли их себе эллины в те времена, рассказывала о происхождении названий рек, мест, народов и городов и пр., что восходит к древности. Изложение доводилось до событий Троянской войны. Оно касалось также единоборств, происходивших между некоторыми мужами, и их деяний, и описывало странствия тех, кто возвращался из‑под Трои, особенно же Одиссея, на котором и заканчивалось это повествование о древних временах». Далее Фотий, высоко оценивая полезность этой книги и богатство содержавшегося в ней материала, цитировал эпиграмму из шести строк, написанную в элегическом размере[23]. В этой эпиграмме читателю давался совет познавать мифы, не обращаясь ни к Гомеру, ни к авторам элегий, ни к трагикам, ни к лирическим поэтам и авторам киклических поэм, ибо в этой книге читатель найдет все, «что содержит мир».

Из этой цитаты Фотия ясно, что он располагал полным текстом «Библиотеки» (в то время как до нас дошли только первые три книги). Совершенно очевидно, что «Библиотека», которую держал в своих руках Фотий, и дошедшее до нас руководство по мифологии являются одним и тем же сочинением[24]. Наконец, мы вправе на основании сообщения Фотия сделать и тот вывод, что «Библиотека» в целом была сочинением небольшого объема, так как Фотий употребляет по отношению к ней уменьшительный термин.

«Библиотека» представляет собой единственное из всех дошедших до нас античных сочинений по мифологии, где мифы Древней Греции излагаются в наиболее полном и систематизированном виде. Составитель этой книги не задавался целью философского осмысления этих мифов и не считал нужным проявить в какой бы то ни было форме свое отношение к ним: они рассказаны очень просто, сжато, иногда скороговоркой (в ущерб содержанию), довольно часто приводятся варианты со ссылками на источник[25]. Составитель стремился к тому, чтобы ни один сколько‑нибудь известный мифологический персонаж не остался без внимания в связи с тем или иным мифологическим сюжетом, отсюда его пристрастие к длиннейшим перечням имен героев. В основу изложения положен генеалогический принцип. Оно начинается с Теогонии (I, 1–5), с. 107 затем излагается Гигантомахия и следует рассказ о роде Девкалиона (I, 8–9); заканчивается I книга подробной историей похода аргонавтов.

II книга начинается с заявления автора о том, что после рассказа о роде Девкалиона он перейдет к изложению истории рода Инаха (II, 1–8). С главы 4 автор переходит к истории подвигов Геракла, которые завершаются списком сыновей Геракла (II, 7). Затем следует повествование о Гераклидах, заканчивающееся описанием гибели Темена и Кресфонта.

III книга начинается с истории рода Агенора и критских мифов. Рассказав о Главке, сыне Миноса, автор заявляет, что на этом он заканчивает историю потомков Европы и переходит к истории Кадма (III, 4). Подробно рассказаны фиванские мифы об Эдипе, походе семи вождей, об Эпигонах (III, 7). В двух последующих главах III книги излагаются аркадские мифы, история рода Пеласга, за которой следует история рода Атланта. Рассказ о дочери Атланта Тайгете позволяет перейти к лаконским мифам, а об Электре – к троянским. Почти без всякой связи с предыдущим изложением автор переходит затем к роду Асопа и Эака (III, 12, 6), и так же внезапно (III, 14) начинается изложение местных аттических мифов, от древних мифических царей Афин до подвигов Тесея, на которых изложение обрывается. То, что далее следовало продолжение, видно хотя бы из ссылки в I книге (3, 4), где говорится в связи с рассказом о Сиренах, что речь о них пойдет в той части книги, где описаны странствия Одиссея. Но весь троянский цикл сказаний оказался в утраченной части «Библиотеки».

Недостающую часть «Библиотеки» восполняют (правда, крайне недостаточным образом) две Эпитомы – Ватиканская и Саббаитская. Первую открыл Вагнер в 1885 г. в составе одного Ватиканского кодекса (Cod. Vatic. 950), относящегося к XIV в., и издал ее в 1891 г[26]. В найденной Вагнером Эпитоме излагалось содержание и той части «Библиотеки», которой недостает в дошедших до нас рукописях. Как полагал Шварц (в этом ему следовал и Фрэзер), автором Эпитомы был Цецес[27].

Двумя годами позднее в одном из Иерусалимских монастырей Пападопуло‑Керамевс открыл фрагменты Эпитомы «Библиотеки», названные Саббаитскими по имени монастыря, где была обнаружена рукопись[28].

Ватиканскую эпитому и Саббаитские фрагменты соединил воедино Фрэзер в издании «Библиотеки», вышедшем в серии «Loeb classical Library» в 1921 г., вставив в некоторых местах необходимые для восстановления связи тексты из сочинений Цецеса («Хилиады» и «Схолии к Ликофрону») и Зенобия, восходящие к «Библиотеке».

с. 108 В этой реконструированной Фрэзером Эпитоме I глава излагает оставшиеся от III книги мифы о Тесее, II глава – историю рода Пелопса до женитьбы Менелая на Елене, III глава заключает в себе мифы троянского цикла, начиная с яблока раздора и кончая перечнем союзников, прибывших на помощь Трое, IV глава кратко сообщает о событиях, рассказанных в «Илиаде», V глава останавливается на событиях, имевших место после описанных в «Илиаде», начиная с убийства Ахиллесом царицы амазонок Пентесилеи и до событий, связанных с гибелью Трои, разделом добычи и осуждением Эанта. VI глава Эпитомы рассказывает о приключениях героев, возвращающихся на родину после Троянской войны. Эпитома заканчивается VII главой, где излагается содержание «Одиссеи» и сообщается о судьбе Одиссея, его жены Пенелопы и Телегона, его сына от Кирки (по‑видимому, конец Эпитомы передает содержание поэмы «Телегония», принадлежавшей поэту Эвгаммону из Кирены).

Стиль Эпитомы близок к стилю «Библиотеки», с тем только различием (если исключить еще большую сжатость и лаконичность), что варианты традиции приводятся реже и столь же редки ссылки на источники. Сравнивая Эпитому с сохранившимися частями «Библиотеки», можно также заметить, что недостающая часть последней была весьма значительна и вряд ли составляла менее половины всего объема. Содержание поэм троянского цикла передается в Эпитоме настолько кратко, что вся «Илиада» изложена на двух небольших страничках современного издания, и еще меньше места занимает пересказ «Эфиопиды»: только «Киприи», содержание которых изложено в III главе Эпитомы, занимают сравнительно больше места. Сравнивая круг мифов, изложенных в «Библиотеке», с «эпическим киклом», как он вырисовывается в эксцерпте Прокла, и с киклом Дионисия Скитобрахиона, можно допустить, что «Библиотека» стоит ближе к последнему, отличавшемуся более широким содержанием.

В рассказе автора «Библиотеки» миф выступает в качестве сюжетной схемы, в которой иногда опускаются важные детали, что делает изложение малопонятным. В качестве примера можно привести миф об Орионе и Ойнопионе (I, 4, 3). Здесь трудно понять, за что Ойнопион ослепил Ориона; и только из других источников мы узнаем, что Орион сватался к дочери Ойнопиона, но последний не хотел отдать ее за него и все откладывал свадьбу. Тогда Орион, напившись пьяным, ворвался в покои его дочери и совершил над ней насилие.

Система, в которой передается содержание «Одиссеи», говорит о том, что художественные особенности произведения, сюжет которого излагался в «Библиотеке», совершенно не интересовали ее автора: искусная композиция «Одиссеи», которую еще Аристотель называл «запутанной», изменена в Эпитоме так, что о судьбе Одиссея рассказывается, начиная с отплытия из‑под Трои и кончая сценой узнавания Одиссея Лаэртом.

Само изложение мифов в «Библиотеке» содержит многочисленные противоречия. Черпая из различных источников, автор называет Сирен то дочерьми Мельпомены, то Стеропы; Персефона оказывается то дочерью Стикс, то Деметры; Гиакинт выступает то в качестве сына Пиера и Клио, с. 109 то Амикла и Диомеды. Из детей Ниобы, сообщает «Библиотека», спаслись только Амфион и Хлорида, но как раз они и не были упомянуты выше, где перечислялись дети Ниобы (III, 5, 6). Роберт указывает, что примеры подобных несоответствий весьма многочисленны[29].

Несмотря на это, «Библиотека» пользовалась значительной популярностью в среде грамматиков и вообще всех, кто интересовался мифологией. Из нее широко черпали оба брата Цецесы – Исаак и Иоанн; авторы схолий к Гомеру, Пиндару, Софоклу, Эврипиду, как уже указывалось, цитируют «Библиотеку», причем эти схолии принадлежат, по мнению исследователей, к числу древнейших.

Есть одно свидетельство Марциала, которое обращает на себя особое внимание, когда речь идет об Аполлодоре. Это эпиграмма (I, 61), в которой поэт перечисляет самых популярных авторов:

Верона стих ученого певца любит,

Горда Мароном Мантуя, Земле

Апонской славу дал ее Ливий,

И Стелла, и не меньше Флакк,

Аполлодору дожденосный Нил плещет,

Пелигн Назоном хвалится…

(Пер. Ф. А. Петровского).

Кто этот Аполлодор, имя которого связывается с Египтом (как совершенно ясно вытекает из контекста эпиграммы)? По мнению известного издателя Марциала Л. Фридлендера, комментировавшего интересующее нас место, упомянутый здесь Аполлодор является каким‑то александрийским писателем (или поэтом), прибывшим в Рим и принимавшим участие в первом Agon Capitolinus (86 г. н. э.)[30]. Но этому утверждению противоречит весь контекст эпиграммы, где рядом с Аполлодором поставлены такие известные авторы, как Вергилий, Овидий, Ливий… Поэтому мы вправе предположить, что здесь имеется в виду довольно известный в римских литературных кругах писатель – и это скорее всего тот самый Аполлодор из Александрии, сочинение которого «О богах» пользовалось большой славой. Авл Геллий, живший на несколько десятилетий позже Марциала, называет Аполлодора «знаменитейшим писателем» (XVII, 4, 4).

У Страбона (I, 2, 38) мы находим ссылку на сочинение Аполлодора (которое, к сожалению, не названо). Из этой ссылки можно заключить, что в трудах александрийских ученых, в которых затрагивались связанные с мифологией вопросы, мнение Аполлодора учитывалось[31].

с. 110 Данные античной традиции о жизни и трудах Аполлодора являются весьма неопределенными и скудными. Из биографической справки, которая содержится в лексиконе Суды, мы узнаем, что грамматик Аполлодор, сын Асклепиада, был по происхождению афинянином и учился у родосского философа Панэтия и грамматика Аристарха. Расцвет деятельности Аполлодора падает на середину II в. до н. э.[32] После 146 г. до н. э. Аполлодор покидает Александрию. По всей видимости, его отъезд был вызван гонением против ученых, которое начал Птолемей Фискон[33].

Аполлодор переехал в Пергам, и будучи связан там с двором Аттала II, посвятил последнему свою «Хронику»[34]. Она была написана стихами, не лишенными и поэтического достоинства, судя по некоторым данным[35]. Начиналась эта «Хроника» с разрушения Трои и доводилась до 144 г. до н. э.

Остаток своей жизни Аполлодор прожил в Афинах, куда он приехал вскоре после того, как пергамское царство прекратило свое существование в 133 г. до н. э. и стало римской провинцией Азией[36]. Помимо «Хроники», значительным трудом Аполлодора был примыкающий по своему направлению к гомеровским штудиям Аристарха комментарий к «Каталогу кораблей», состоявший из 12 книг. Этот утраченный для нас труд использовал Страбон в тех местах, где он касается гомеровской географии. В одном месте (VII, p. 298) Страбон приводит цитату из труда Аполлодора, где последний говорит о своих принципах исследования гомеровской географии, поддерживая точку зрения Эратосфена, утверждавшего, что Гомер хорошо знал все, что имело отношение к Элладе, но очень слабо представлял себе территории, находившиеся за ее пределами.

Совершенно в духе александрийцев и по путям, проложенным Каллимахом и затем Аристофаном Византийским[37] (крупнейшим филологом Александрии, возглавившим на склоне лет Библиотеку), Аполлодор занялся лексикографией. Он исследовал этимологии различных греческих слов в труде, так и называвшемся «Этимологии», или «Этимологумена»[38]. В этом и в других сочинениях Аполлодор уделял большое внимание сюжетной стороне, что вызвало замечание Гераклита в «Гомеровских аллегориях», с. 111 назвавшего Аполлодора писателем, «весьма искусным в отношении различных историй»[39].

Среди сочинений Аполлодора древние авторы упоминают «Периэгезу» (Описание земли); об этом сочинении есть свидетельства в лексиконе Стефана Византийского и у Страбона (XIV, 995). Сочинение это было так же, как и «Хроника», написано стихами. Называли еще сочинение Аполлодора «Об афинских гетерах» (244 T 17 Jacoby) и сочинения о Софроне и Эпихарме[40]. Как видно из названных сочинений, круг интересов Аполлодора определялся скорее развитием александрийской филологии, чем стоической философии, как мы могли бы этого ожидать, исходя из того, что он был учеником Панэтия. Однако самым значительным произведением Аполлодора было сочинение «О богах» в 24 книгах, которое широко использовали более поздние ученые, в частности Порфирий, Ямблих и Сопатр[41]. Об этом сочинении мы читаем у Фотия[42]: «Были прочтены «Различные выборки» (έκλογαί διάφοροι) в 12 книгах софиста Сопатра… В первой книге рассматривается то, что рассказывают эллины в своих мифах о богах. Она составлена из 3‑й книги сочинения Аполлодора «О богах». Аполлодор был афинянином и грамматиком по профессии. Но сочинение Сопатра составлено не только из этой 3‑й книги, но и из 4‑й, 5‑й, 8‑й; опять из 1‑й, из 12‑й, из 15‑й, из 16‑й и так до 24‑й книги[43]. В этом собрании Сопатр изложил те представления, которые эллины составили себе о своих богах, а также и то, что имело отношение к истории. Там идет речь об эллинских героях, о Диоскурах, о том, что в Аиде, и тому подобном…».

Замечание Фотия об извлечении, сделанном Сопатром из сочинения Аполлодора «О богах», очень важно, так как оно рисует нам общий характер этого произведения Аполлодора: такое представление трудно составить себе на основании тех фрагментов, которые собраны у Мюллера или Якоби. Мы вправе заключить на основании сообщения Фотия, что сочинение Аполлодора содержало мифы разнообразного характера, начиная с «Теогонии» и кончая героическим эпосом. По‑видимому, сюжетная рамка всего произведения Аполлодора определялась, может быть только в общих чертах, эпическим киклом. Сохранившиеся фрагменты из этого сочинения Аполлодора крайне недостаточны[44]: но все же рассмотрение некоторых из них может дать нам дополнительный материал к тому, что говорит Фотий.

с. 112 Мы узнаем автора «Этимологии» в первом же фрагменте (244 F 88 Jacoby), где говорится о том, что Зевс называется Додонским потому, что он дает (διδωσι) людям блага, и Пеласгическим, так как он находится близко (πέλας) от земли. Эта плоская и примитивная этимологизация не может нам внушить большого уважения к автору: если это и почерк ученого, то во всяком случае небольшого масштаба.

В следующем фрагменте (244 F 89 Jacoby) содержится этиологический миф, объясняющий, почему женщины‑жрицы на празднике Фесмофорий назывались «пчелами»: оказывается, название восходит к имени паросского царя Мелисса, у которого было 60 дочерей, посвященных в мистерии Персефоны. В фрагменте (244 F 90 Jacoby) имя богинь Харит производится от слова χαρα (радость).

Все эти толкования основаны на этимологизировании, притом не вполне научном даже в те времена, когда писал Аполлодор. Попытаемся сравнить эти фрагменты с тем, что мы находим в «Библиотеке».

В первой же книге «Библиотеки» нам бросается в глаза стремление автора объяснить происхождение целого ряда названий исходя из этимологии. Так, в книге I (9, 24) происхождение названия города Томы объясняется тем, что здесь были захоронены части (τόμοι – отрезки) тела Апсирта, убитого Медеей. В книге I (9, 26) происхождение названия острова Анафэ возводится к глаголу αναφανήναι. В книге I (7, 2) люди названы λαοι от λάας (камень). Стремление к этимологизированию характерно для всех частей сочинения Аполлодора «О богах», о чем свидетельствуют сохранившиеся фрагменты (ср. 244 F 102 Jacoby, где название реки Ахеронта в Аиде производится от τά άχη – скорбь и т. п.).

Иногда можно отметить текстуальные совпадения между «Библиотекой» и сочинением «О богах». Так, в книге III (10, 3) мы читаем о том, как Арсиноя, с которой сошелся бог Аполлон, родила Асклепия: «Но некоторые говорят, что Асклепий родился не от Арсинои, дочери Левкиппа, а от Корониды, дочери Флегия, в Фессалии… рассказывают, что Аполлон влюбился в нее и сразу же с ней сошелся…».

В фрагменте (244 F 138a Jacoby) мы также читаем о том, что Асклепий был сыном Арсинои: «Но иные говорят, что он был сыном Корониды, с которой Аполлон тайно и против ее воли сошелся…».

Нельзя не отметить, однако, что стиль сохранившихся фрагментов сочинения Аполлодора «О богах» значительно отличается от стиля «Библиотеки». Для сравнения остановимся на отрывке из 20‑й книги «О богах», который приведен дословно (αύταις λέξεσι) у Порфирия (см. 244 F 102 Jacoby): «Сказав это по поводу Ахеронта, Аполлодор затем говорит о Стикс в следующих выражениях: Стикс они сделали страшной, внушающей ужас богиней, являющейся залогом клятв богов. Они поместили ее в Аиде и сочли нужным так ее назвать, ибо люди скорбят (στιγνάζειν) от постигающих их несчастий и боятся (στιγεσυαι) всего того, что связано с Аидом. Залогом же клятв она стала по противоположной причине: ведь Стикс сама по себе имеет силу, губительно действующую на все живое и сущее, они же обладают совершенно иным характером и преследуют противоположные цели…».

с. 113 Цитированный отрывок восходит к той части сочинения «О богах», где рассматривается «то, что в Аиде». Он содержит уже знакомые нам черты любителя этимологии, но отличается вместе с тем свободным и развернутым стилем изложения. Ряд эпитетов рисует нам образ Стикс, происхождение ее имени, причины, по каким она стала залогом клятв богов. Если предположить, что в «Библиотеке» эта часть книги «О богах» нашла каким‑то образом свое отражение, то более всего в этом плане подходит отрывок из книги I (2, 5): но там сказано только то, что боги сделали Стикс залогом клятв. В уже цитированном выше отрывке автор далее приводит выдержки из произведений различных поэтов: он ссылается на стихи Меланиппида из «Персефоны», приводит цитаты из Ликимния и Софокла (трагедия «Поликсена»). В «Библиотеке» стихотворные цитаты полностью отсутствуют, есть только ссылки на многочисленных авторов. Отсюда мы вправе сделать вывод, что «Библиотека» не может считаться частью сочинения Аполлодора «О богах», хотя такая точка зрения допускалась учеными XIX в.

Поэтому очень рано было высказано мнение, что «Библиотека» представляет собой конспект какого‑то большого труда («maioris opens compendium», – как писал Мюллер в первом издании своих фрагментов)[45]. Еще Клавье, издавший «Библиотеку» в 1805 г. с обширным комментарием и переводом, обратил внимание на то, что «Библиотеку» упоминают только Фотий и схолиасты, но не античные авторы, знающие все другие сочинения Аполлодора[46]. Особенности «Библиотеки» – краткость и сжатость ее слога, ведущие к неясности того, что сообщается, отсутствие связности и соразмерности в композиции III книги – заставили предположить, что сам Аполлодор никогда не писал «Библиотеки» и что она представляет собой сводку из нескольких его произведений («О богах», «Хроника» и др.). Мюллер даже полагал, что мифологическое сочинение Аполлодора было написано в стихах, как и «Хроника», и лишь впоследствии эти произведения, составлявшие единый свод, были переложены в прозу и названы «Библиотекой».

Специально вопросу о том, может ли Аполлодор считаться автором «Библиотеки», посвящена уже цитировавшаяся здесь диссертация Роберта (De Apollodori Bibliotheca). Отвергая возможность того, что традиция, приписывающая это сочинение Аполлодору, имеет серьезные основания, Роберт исходит из целого ряда соображений. Прежде всего это особенности стиля «Библиотеки», заключающего в себе что‑то детское: таким стилем вообще не мог писать великий грамматик, каким был, по мнению Роберта, Аполлодор[47]. Сравнивая фрагменты сочинения Аполлодора «О богах», в которых Роберт старается открыть следы стоической философии, с «Библиотекой», он приходит к выводу, что последняя не имеет ничего общего со стоическим учением[48]. В «Библиотеке» нет и с. 114 следа от тех принципов критики Гомера, которые выдвинул Аристарх и которые должен был бы усвоить Аполлодор, являющийся его учеником. Наиболее серьезным доводом Роберта, решительно отвергающего авторство Аполлодора, является указание, что в «Библиотеке» упоминается «Хроника» Кастора – литератора, жившего во времена Цицерона, т. е. на целое поколение, если не больше, позже Аполлодора (II, 1, 3).

Этот Кастор был женат на дочери галатского тетрарха Деиотара, друга римского народа, поддерживавшего римские войска во время войны с Митридатом и позднее, в Парфянской войне. «Хроника» Кастора доводилась до 61 г. до н. э[49]. Ясно, что цитировать это произведение Аполлодор, конец жизни которого падает на последнюю четверть II в. до н. э., никак не мог[50]. Возможность интерполяции Роберт решительно отвергает, хотя доказательство его несколько искусственно[51].

Итак, автор «Библиотеки» жил после 61 г. до н. э., заключает Роберт. Вторую границу определить гораздо труднее, ибо тот факт, что «Библиотеку» цитируют схолиасты Гомера, Софокла, Эврипида, Пиндара, Платона, еще ни о чем не говорит (мы не знаем времени составления этих схолий). Исходя из ряда соображений общего характера (в том числе данных языка), Роберт склоняется к мысли, что автор «Библиотеки» составил свой труд в первой половине II в. н. э.[52] Работа Роберта оказала влияние на всех работавших после него исследователей. Начиная с этого времени ученые, желая подчеркнуть несостоятельность традиции об авторе «Библиотеки», все чаще называют его Псевдо‑Аполлодором[53].

Критическое направление работы Роберта развивал Шварц. Он называл «Библиотеку» «незрелым трудом начинающего автора, плохо ориентированного в развитии мифографии», и, следуя Бете, пытался доказать, что автор этого пособия по мифологии положил в основу своего труда какой‑то поздний компендиум[54].

Характер работы составителя «Библиотеки» с источниками имеет немалое значение для определения времени, когда она появилась: чем теснее ее зависимость от оригинальных произведений древней литературы, тем более ранним следует считать ее происхождение и тем больше с. 115 оснований для предположения, что она действительно имеет какое‑то отношение к грамматику, которого традиция называет ее автором. И наоборот, если удастся доказать, что источниками «Библиотеки» являются поздние мифологические компиляции, не может быть сомнения в том, что она появилась и сама очень поздно и относится к концу античной эпохи или даже к началу византийской. Необходимо сразу же отметить, что задача определения того, как автор «Библиотеки» работал со своими источниками (которые им называются) – непосредственно или из вторых или третьих рук, – является чрезвычайно сложной по той причине, что большинство сочинений, на которые он ссылается, до нас не дошло. Укажем вначале на эпические поэмы, которые упоминаются в качестве источников в «Библиотеке»: это «Алкмеонида» (I, 8, 5), «Фиваида» (I, 8, 4), поэмы Гомера (I, 3, 5; II, 2, 1; II, 3, 1; III, 1, 1; III, 5, 6), «Возвращения» (II, 1, 4), «Навпактика» (III, 10, 3) и «Малая Илиада» (Э V, 14).

Из поэтов цитируются Гесиод (I, 8, 4; I, 9, 21; II, 1, 1; II, 1, 3; II, 2, 2; II, 3, 1; III, 5, 6; III, 6, 7; III, 8, 1–2; III, 9, 2; III, 14, 4), Асий (III, 8, 2), Керкоп (II, 1, 35; II, 1, 5), Писандр (I, 8, 5), Паниасид (I, 5, 2; III, 10, 3; III, 14, 4), Аполлоний Родосский (I, 9, 21), Стесихор (III, 10, 3), поэтесса Телесилла (III, 5, 6), Эврипид (II, 1, 4; III, 6, 8; III, 7, 7; III, 9, 2). Из прозаиков автор «Библиотеки» чаще всего ссылается на Ферекида (I, 5, 2; I, 8, 5; I, 9, 19; II, 1, 3; II, 4, 8; III, 1, 1; III, 4, 1; III, 4, 2; III, 6, 7; III, 8, 2; III, 12, 6), Акусилая (II, 1, 1; II, 1, 3; II, 2, 2; II, 5, 7; III, 4, 4; III, 8, 1; III, 11, 1; III, 15, 2), Геродора (I, 9, 19; III, 5, 6), Эвмела (III, 8, 2; III, 9, 1; III, 11, 1). Упоминаются также Асклепиад (II, 1, 3; III, 1, 2), Дионисий Скитобрахион (I, 9, 19), Демарат (I, 9, 19), Мелесагор (III, 10, 3), Филократ (III, 13, 8) и Кастор (II, 1, 3).

При этом следует учитывать, что значительная часть «Библиотеки» утрачена, и, следовательно, приведенный перечень ссылок должен быть большим и, может быть, более разнообразным.

Оценивая общий характер приведенных выше ссылок, мы вправе сразу же сделать вывод, что автор старается опереться на более древние источники – эпические поэмы, произведения Гесиода и логографов. Но сам факт ссылки еще не говорит о том, что автор читал эти сочинения в оригинале, и Роберт склоняется к мысли, что эти источники взяты не из вторых или третьих рук[55]. Даже сочинение Ферекида, которое так часто цитируется в «Библиотеке», использовано, по мнению Шварца, не в оригинале[56]. Так как на Ферекида сделано очень большое количество ссылок, целесообразно именно на нем попытаться проверить характер работы с источниками, проделанной автором «Библиотеки».

В II, 4 подробнейшим образом рассказан миф о Персее. Это один из тех рассказов «Библиотеки», который отличается полнотой освещения с. 116 сюжета и носит следы литературной редакции: в отличие от многих других рассказанных в этом памятнике мифов он не является голой сюжетной схемой. Естественно предположить, что этот рассказ имеет в своей основе литературный источник, использованный автором с особой полнотой. Хотя в этом месте нет ссылки на источник, мы имеем возможность сравнить указанный рассказ «Библиотеки» с текстом схолии к Аполлонию Родосскому, содержащей этот же миф (IV, 1091, 1515), который представляет собой обширную цитату из второй книги сочинения Ферекида. Сравнение показывает, что «Библиотека» цитирует здесь Ферекида почти дословно. Соединив оба текста и пополнив недостающие части в одном за счет другого, мы получаем возможность восстановить исконный текст Ферекида[57]. Можно видеть, что оба – и автор схолии, и автор «Библиотеки» – цитировали Ферекида независимо друг от друга: так, в рассказе «Библиотеки» есть деталь, опущенная автором схолии, что делает рассказ последнего менее логичным, – это мотив о мнимом сватовстве царя острова Серифа Полидекта к Гипподамии, дочери Ойномая. Он позволяет понять, почему Полидекту вдруг понадобились кони.

Разумеется, из этого примера еще не следует вывод, будто автор «Библиотеки» всюду неукоснительно перелагал или цитировал всех писателей, на которых он ссылается. Он мог опираться на труды своих предшественников, сопоставлявших различные варианты мифологической традиции. Важно то, что в ряде случаев мы имеем возможность показать, как автор следует в основном какому‑то одному источнику, придерживаясь его с большим постоянством: Теогония излагается им по Гесиоду, миф об аргонавтах – по Аполлонию Родосскому[58] и т. п. Поэтому мы не имеем права назвать его простым компилятором, составившим свое сочинение из каких‑то поздних мифологических компендиумов.

«Насколько точно следовал автор «Библиотеки» за своими источниками, – пишет Фрэзер, – можно увидеть из сравнения его рассказов с теми оригинальными произведениями, откуда он их заимствовал, такими как «Царь Эдип» Софокла, «Алкеста» и «Медея» Эврипида, «Одиссея» и прежде всего «Аргонавтика» Аполлония Родосского. Та точность, с которой он воспроизводит и кратко передает содержание произведений, которые до нас дошли, заставляет нас с доверием относиться к его рассказу, когда передается содержание таких произведений, которые до нас не дошли»[59].

Определенный элемент научного критицизма, заставляющий нас вспомнить о лучших традициях александрийской школы филологов, виден в том, как автор «Библиотеки» цитирует древние эпические поэмы. Он называет их авторов ο γράψας την Θηβαίδα, ο την ‘Αλκμαιωνίδα γεγ ραφώς с. 117 (I, 8, 4), ο τους Νόστους, γράψας, ο τα Ναυπακτικα συγγράψας (II, 1, 5), τά Ναυπακτικά συγγράψας (III, 10, 3), ο την Μικραν γράψας ‘Ιλιάδα (Э V, 14). То, что эти ссылки расположены в различных частях «Библиотеки», свидетельствует о единстве подхода к проблеме[60].

Роберт был убежден, что эпическая поэма «Фиваида» была использована только в переложении Ферекида[61]. Однако в рассказе о походе семи вождей есть такие архаические детали (ср., например, рассказ о том, как Тидей расколол череп Меланиппа и выпил из него мозг – III, 6, 8), которые автор мог почерпнуть скорее всего из подлинника. Эпитома, заменяющая недостающую часть «Библиотеки», передает нам содержание наряду с другими поэмами троянского цикла поэмы «Киприи». Сюжет поэмы излагается здесь особенно подробно и, что самое главное, приводятся подробные перечни имен вождей и указывается количество кораблей как с ахейской, так и с троянской стороны (III, 11–14, 34–35). Это не могло быть взято из переложений поэмы, так как эти переложения стремились только к передаче сюжетной линии. Как мы видели выше, педантичное пристрастие к подобным перечням характерно и для других частей «Библиотеки».

Ван дер Валк исследовал схолии к «Илиаде», сравнивая содержащиеся там «истории» с текстом «Библиотеки»[62]. По его мнению, гомеровские схолии серии D цитируют ее довольно часто, дают интересный мифологический материал и несомненно принадлежат к довизантийскому периоду. Необходимо обратить внимание на то, что схолии, цитируя «Библиотеку», называют и ее автора – Аполлодора (ср.: Schol. AD A42, где указана даже книга «Библиотеки»; Schol. AD A195, AD B103). Одновременно эти схолии называют и такие сочинения Аполлодора, подлинность которых никогда не вызывала сомнений. Ван дер Валк показывает, что автор «Библиотеки» использовал в оригинале и поэму Эвмела. Последний трижды упоминается в «Библиотеке» (III, 8, 2; III, 9, 1; III, 11, 1), и все эти ссылки находятся очень близко друг от друга. Последнее обстоятельство можно объяснить тем, что автор взял свиток с сочинением Эвмела, сделал из него ряд выписок и затем, положив на место, больше к нему не возвращался[63]. Об этом же говорят почти словесные совпадения в некоторых местах текста Аполлония Родосского с текстом «Библиотеки». В рассказе о подвигах Геракла «Библиотека» следует в основном Ферекиду, и этим объясняются многочисленные архаические черты, сверхъестественные подробности, казавшиеся наивными уже в древности: тут и борьба Геракла с богами (попытка застрелить из лука бога Гелиоса), и путешествие Геракла в кубке бога Гелиоса и т. п. Последнее особенно интересно, ибо слово δέπας, употребленное с. 118 в этом рассказе «Библиотеки», относится к числу древнейших греческих слов, встречавшихся еще в микенском языке, притом с не вполне ясным значением[64]. Это слово восходит к древнейшей поэтической лексике, и таких слов мы находим довольно много: ср. βάσεις, φεις (I, 9, 21), λάβρον πύρ (I, 9, 28), λάβρον χειμώνα (I, 9, 24), μυχοι τού πόντου (I, 9, 10). Излагая миф об Актеоне (III, 4, 4), составитель «Библиотеки» заимствовал его из какого‑то поэтического источника, к которому, возможно, относятся испорченные стихи из поэмы об Актеоне, приведенные в этом месте[65]. В этой же книге «Библиотеки» (III, 7, 5) упоминаются «Эринии матереубийства» – гомеровское выражение, которое мы находим в «Одиссее» (XI, 280).

Географические описания и детали, встречающиеся в «Библиотеке», не могут служить достаточным основанием для того, чтобы прийти к заключению, где была она создана, откуда происходит ее автор. Но следует особо отметить прекрасную ориентированность автора в географии Аттики, в частности Элевсина; автор знает название местного колодца, скалы, у которой присела Деметра (I, 5, 1–3). В книге III (14) при описании спора Афины с Посейдоном говорится об оливе, которая, по его словам, и поныне показывается в Пандросии, а также о явленном Посейдоном море, которое ныне называется Эрехтеидой[66]. То же можно сказать и об острове Родосе: автор знает, что, поднявшись на гору Атабирий, можно увидеть далекий Крит (III, 2, 1).

Стремление изложить местные аттические мифы нарушило генеалогический принцип, лежащий в основе «Библиотеки», а также развитие главной сюжетной линии, определяемой «эпическим киклом». По сути дела аттические мифы, излагающиеся в конце III книги, не имеют никакой связи ни с предыдущим, ни с последующим текстом «Библиотеки» (мифы о Тесее в «эпический кикл» не входили). Такую искусственную композицию можно объяснить симпатиями автора.

Отмеченные здесь особенности стиля, композиции, метода использования источников, характерные для автора «Библиотеки», все же не могут служить основой для категорического суждения о том, когда и кем была написана эта книга. Но можно сделать некоторые выводы, которые в свою очередь могут служить основанием для наиболее вероятного предположения о времени и авторе «Библиотеки»:

1. «Библиотека» несомненно заключает в себе ряд черт, позволяющих сблизить ее с сочинениями Аполлодора «О богах», «Этимологиями» и др.; есть основания предполагать в ее авторе афинянина.

2. Теории ряда исследователей конца XIX – начала XX в., согласно которым в основе «Библиотеки» лежит поздний мифологический компендиум с. 119 (откуда и взяты автором ссылки на источники), не имеют серьезных оснований.

3. Сочинение Аполлодора «О богах», заключавшее в себе значительный собранный автором материал популярнейших мифов (в основном, по‑видимому, совпадавший с сюжетными рамками «эпического кикла»), было чрезмерно объемистым, вследствие чего из этого сочинения стали делаться особые выборки. Об одном таком переложении позднего происхождения, принадлежавшем софисту Сопатру, мы узнаем из Фотия.

4. «Библиотека» в качестве сочинения Аполлодора не упоминается античными авторами, хотя остальные сочинения его им известны. Между тем характер «Библиотеки» должен был обусловить популярность такого рода краткого пособия по мифологии.

5. Важнейший аргумент Роберта – ссылка на Кастора (II, 1, 3) – должен быть принят во внимание, ибо все же нет достаточных оснований для того, чтобы считать эту ссылку простой интерполяцией.

6. В «Библиотеке» содержится ряд несогласованностей и противоречий, которые вряд ли мог допустить такой знаток мифологической традиции, каким несомненно был афинский грамматик II в. до н. э. Аполлодор.

7. Стиль «Библиотеки», конспективный и сжатый, носящий следы торопливости и небрежности[67], не соответствует тому представлению о писательской манере Аполлодора, которое можно составить на основании сохранившихся фрагментов.

Приведенные выше доводы не дают возможности утверждать, что автором «Библиотеки» является афинский грамматик II в. Аполлодор, имя которого она носит. Но вместе с тем трудно объяснить, как без всякого на то основания могла возникнуть традиция, приписывающая ему это сочинение. Поэтому уже очень рано было выдвинуто компромиссное решение вопроса, которое при данном состоянии источников представляется наиболее приемлемым. Оно состоит в том, что «Библиотека» представляет собой краткое переложение произведений Аполлодора, главным образом его сочинения «О богах». Не исключено, что эпитоматор в связи с задачей, которую он себе поставил, использовал и другие источники. Судя по всему, он был не очень одаренным человеком: недостаток тщательности и литературного вкуса соединялся в нем со школьной педантичностью и стремлением щегольнуть эрудицией ученого. Само название «Библиотека» может навести на мысль о том, что это только сводка материала различных сочинений, хотя доказать эту мысль трудно. К какому времени относится «Библиотека»? Ответить на этот вопрос так же нелегко, как и на вопрос о том, кто является ее автором. Скорее всего «Библиотека» была написана уже после 61 г. до н. э. (верхней границей, таким образом, является упоминание «Хроники» Кастора – II, 1, 3, относящейся с. 120 к этому времени). Нельзя исключить и возможности того, что Марциал в цитированной эпиграмме и Авл Геллий (XVII, 4, 4) имеют в виду «Библиотеку». Во всяком случае к началу II в. это сочинение уже существовало. Высказанное здесь мнение по вопросу о времени и авторе «Библиотеки» встречается в современных справочных изданиях по античной литературе[68].

При всех своих недостатках «Библиотека» продолжает оставаться для нас единственным сводом мифов, оставленным нам античностью, сохранившим древнейшие варианты мифологической традиции, в том числе и такие, которые не могут быть найдены в других источниках. Ценность ее состоит и в том, что она дает нам представление о содержании ряда утраченных для нас произведений античной литературы, прежде всего эпических поэм, входивших в «эпический кикл».

Издания «Библиотеки» и рукописная традиция

Editio princeps «Библиотеки» было осуществлено Бенедиктом Эгием в Риме в 1555 г.[69] В его издании греческий текст сопровождался латинским переводом и подробным комментарием. Эгий не останавливался перед тем, чтобы вставлять в текст дополнения из других источников, когда смысл казался ему недостаточно ясным, поэтому Вестерман с раздражением писал о нем: «Apollodoro dici vix potest quantam labem imposuerit qui primus eius bibliothecam edidit»[70].

Для издания Эгий использовал рукописи, на которые он сам ссылается в примечаниях: это Metellinus (J), Farnesianus (H) и Tettianus (T). Второй издатель «Библиотеки», Иероним Коммелин, положив в основу издания рукопись Palatiaus (P), не смог довести издание до конца, и оно было завершено другим; чтения, не содержавшиеся в Палатинской рукописи, были заключены издателем в скобки[71].

Новую рукопись, обнаруженную в Оксфорде (Гейне считал ее копией с Палатинской рукописи P) – Oxoniensis (O), использовал для своего издания «Библиотеки» Томас Гэйл, опубликовавший ее вместе с мифологическими сочинениями Конона, Партения, Птолемея Гефестиона и Антонина с. 121 Либерала. Это издание (Th. Gale. Historiae poeticae scriptores antiqui) вышло в Париже в 1675 г.

Критическое издание «Библиотеки» на основании изучения значительного числа рукописей предпринял Гейне в 1782 г. (второе издание вышло вскоре после этого в 1805 г.)[72]. Среди использованных этим ученым рукописей Вестерман называет Dorvillianus (D), Palatinus (P), Vaticanus 1071 (V), Mediceus (M), Vesuntinus (X) и три парижские рукописи – Ra, Rb, Rc. Труд Гейне лег в основу ряда критических изданий, среди которых в первую очередь следует назвать издание Вестермана – Scriptores poetcae historiae graeci (Mythographi graeci). Критическую работу над текстом можно считать в основном завершенной после опубликования труда Рихарда Вагнера[73] (второе издание вышло в 1926 г.). Вагнер использовал все имеющиеся рукописи, а также Ватиканскую и Саббаитскую эпитомы и сумел дать надежный текст, снабдив его критическим аппаратом.

Текст Вагнера положил в основу своего издания английский ученый Джеймс Фрэзер, привлекая в сомнительных случаях издания Гейне, Мюллера, Вестермана, Беккера и Герхера. В своем издании текста и Эпитомы, реконструированной на основе Ватиканской эпитомы и Саббаитских фрагментов, Фрэзер дал перевод en regard, снабдив все издание подробнейшим мифологическим и реальным комментарием[74], а также приложением, содержащим ряд оригинальных исследований автора, с широким привлечением разнообразного мифологического и этнографического материала (всего тринадцать статей: «Мифы о происхождении огня», «Сдвигающиеся скалы», «Легенда об Эдипе», «Свадьба Пелея и Фетиды», «Возвращение молодости», «Воскрешение Главка», «Одиссей и Полифем» и др.).

Завершение критической работы над текстом «Библиотеки» позволило реконструировать так называемую стемму и определить место и значение каждой рукописи. Проделавший эту работу Вагнер пришел к выводу, что архетип ближе всего представлен рукописью Национальной библиотеки в Париже (№ 2722), относящейся к XIV в., которую он обозначил литерой R[75]. Все остальные рукописи он разбил на три группы, и эту классификацию приводит Фрэзер в упоминавшемся здесь издании[76].

Первая группа охватывает две рукописи, из которых одна содержится в Bodleiana в Оксфорде (Laudianus 55), другая же (XV или XVI в.) с. 122 находится в Париже (№ 2967). Первую из них Вагнер обозначил литерой O, вторую Ra.

Вторая группа заключает в себе три рукописи – Палатинскую XVI в. № 52 (P), Парижскую XVI в. № 1653 (Re) и другую Парижскую рукопись XV в. № 1658 (Rc).

В третью группу входят четыре рукописи: Ватиканская XV в, № 1017 (V), Флорентийская XV в. Laurentianus № LX. 29 (L), Неаполитанская XV в. № III A1 (N) и Туринская XV в. № CII 11 (T).

Остальные рукописи имеют меньше значения для восстановления текста «Библиотеки». К ним относятся:

1. Рукопись XVI в., находящаяся в Bodleiana в Оксфорде (D’Orvillianus X, I, 1, 1).

2. Рукопись XVI в., находящаяся в Британском музее (Harleianus 5732).

3. Рукопись XVI в. из Турина (B IV, 5).

4. Рукопись XVI в., хранящаяся во дворце Барберини в Риме (T 122).

Рукописную традицию «Библиотеки» пополнили находки Ватиканской и Саббаитской эпитомы, о которых говорилось выше. Обе они содержат в основном совпадающий текст. Там, где текст Ватиканской эпитомы расходится с Саббаитскими фрагментами, он часто совпадает с цитатами из Аполлодора, которые приводит Цецес, и это совпадение побудило Вагнера предположить, что автором Эпитомы и был сам Цецес. Последний сделал множество заимствований и ссылок из текста «Библиотеки», составляя свои комментарии к Ликофрону.

* * *

В основу настоящего перевода «Библиотеки» было положено указанное выше издание Дж. Фрэзера. Для сравнения привлекались также следующие издания:

1. Apollodori Bibliotheca, ex rec. Immanuelis Bekkeri. Lipsiae, 1854.

2. Apollodori Bibliotheca, ex rec. B. Hercheri. Berolini, 1874.

3. Historicorum Graecorum fragmenta, ed. C. Müller, t. I. Parisiis, 1841.

Переводы «Библиотеки» на русский язык

Первый перевод «Библиотеки» на русский язык был сделан «типографским справщиком» Алексеем Барковым в Москве в 1725 г. На титульном листе стояло: «Аполлодора грамматика афинейского библиотеки, или о богах напечатася повелением императорского величества в Москве 1725 году»[77]. «Предисловие к читателю», открывавшее книгу, с. 123 было написано Феофаном Прокоповичем. Во введении рассказывалось, как Петр I, беседуя с учеными людьми, полюбопытствовал, «откуду язычницы производят начало суетного своего многобожия и есть ли о том некая языческая история». Услышав об Аполлодоре, он приказал перевести его на русский язык. К переводу было также приложено сочинение Самуила Бохарта «Следование о родословии первых богов языческих, како оное из истинной истории священного писания, языки выплели развращением».

То, что одной из первых книг русской гражданской печати при Петре I оказалась «Библиотека», в действительности объясняется отнюдь не причинами богословского порядка, а прогрессом классицизма, быстро входившего в быт Петровской эпохи: это было несомненной данью увлечению античной мифологией и античной культурой, характерному для тогдашней Европы. Перевод был выполнен для своего времени довольно точно и с языка оригинала. Образцом стиля, в котором выполнен перевод, может служить следующий рассказ о смерти Мелеагра (I, 8, 3).

«…Мелеагр вышел и некоторых от Тестиевых детей побил, Алтея его за то проклинала: того ради он дома сидел гневаяся. Неприятели же уже к стенам приступать стали, и тогда граждане с молением упрашивали его, чтоб помогл, и как едва уговорила его жена, он вышел и Тестиевых детей осталых побил, и сам бияся умер; по смерти же Мелеагровой Алтея и Клеопатра сами обвесилися, а жены, кои плакали по мертвом, преложилися в птицы» (стр. 41–42).

Вторично «Библиотека» Аполлодора была переведена на русский язык В. С. Подшиваловым (Аполлодора Афинейского баснословие, или Библиотека о богах, книга I и II. Москва, в типографии компании типографической, с указного дозволения, 1787). На титульном листе имя переводчика не указано, но «Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII века, 1725–1800» (М., 1962, т. I, стр. 48, № 207) сообщает, что книга представляет собой ученический перевод В. С. Подшивалова, сделанный отчасти с греческого, но больше с латинского. Чтобы получить представление о стиле, в котором был выполнен этот перевод, целесообразно сравнить цитированный выше отрывок «Библиотеки» в переводе А. Баркова с нижеследующим переводом В. С. Подшивалова:

«Когда же неприятели подошли почти к самым стенам, то граждане начали Мелеагра с покорностью просить о вспоможении, и он, склонившись наконец с трудом на прозьбу своей супруги, вышел противу их: и убивши прочих Тестиевых сынов, умер в сражении. По смерти Мелеагровой Алтея и Клеопатра сами себя повесили. А те женщины, которые оплакивали его кончину, претворены были в птиц».

Со времени выхода в свет перевода В. С. Подшивалова «Библиотека» на русский язык более не переводилась.


[1] «При всей убежденности современного человека в том, что боги Греции являются только продуктом фантазии и что они нигде и никогда не существовали, все эти боги встают перед нами – Зевс, Гера, Афина, Афродита, и даже меньшие боги, нимфы и сатиры, – облеченными в плоть и кровь и столь живо, что требуется немало мыслительной энергии, чтобы освободиться от этого сверкающего видения», – пишет В. Али (RE XVI, 1376, s. v. Mythos).

[2] К. Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения, т. 12, стр. 737.

[3] В трагедии Софокла «Царь Эдип» (909–910) хор восклицает: «Веры нет… Феба гаснущим словам… конец благочестью…». Ср. также монолог Беллерофонта из трагедии Эврипида «Беллерофонт» (С . Я . Лурье . История античной общественной мысли. Л., 1929, стр. 217).

[4] Xenoph., fr. 1, 19–22:

Тот лишь достоин хвалы, кто за бокалом вина

То, что запомнил, расскажет, стремясь к благородному в сердце,

Вместо нелепой брехни, выдумок прежних людей,

Будто боролись с богами титаны, гиганты, кентавры

(Пер. С. Я. Лурье).

[5] RE XVI, 1357, s. v. Mythographie.

[6] К. Вендель (RE, s. v. Mythographie) считает «Аргонавтику» и «Пелопию» частями одного и того же сочинения, трактовавшего о Геракле.

[7] RE XVI, 1355, s. v. Mythographie. Зуземиль (F . Susemihl . Geschichte der griechischen Litteratur in der Alexandrinerzeit. Bd. I. Leipzig, 1891, S. 366 ff.) считает их самостоятельными произведениями. О Каллимахе см. также: E . Howald . Der Dichter Kallimach von Kyrene. Zurich, 1943; U . Wilamowitz–Möllendorff . Hellenistische Dichtung in der Zeit des Kallimachos. Berlin, 1929.

[8] Aristot. Analyt. II, p. 77 B 31 sqq.

[9] W . Kullmann . Die Quellen der Ilias. Wiesbaden, 1960, S. 58: «…die Kernstücke des griechischen Mythos… in viel grosserem Masse vorhomerisch sind».

[10] Schmid‑Stahlin . Griechische Literatur. Bd. I. Leipzig, 1929, S. 197.

[11] Schol. Clem. Alex. Protr. II, 30.

[12] W . Christ . Geschichte der griechischen Literatur. Nordlingen, 1889, S. 59.

[13] Suda, s. v. Dionysios Milesios.

[14] F . Susemihl , op. cit., I, p. 50: «…über dessen Urheber wir freilich völlig im Dunkein sind…».

[15] O . Gruppe . Griechische Mythologie und Religionsgeschichte. Bd. I. Berlin, 1906, S. 610; RE, s. v. Kyklos.

[16] RE I, 2881, s. v. Apollodorus: «…das von Diodor im 3. und 4. Buch excerpierte Werk des Dionysios Skytobrachion mit seinem Pragmatismus…».

[17] RE I, 2883, s. v. Apollodorus. У Фотия (239, p. 319a 21) мы читаем: «Прокл определяет так называемый эпический кикл, указывая, что он начинается с рассказываемого в мифах союза Урана и Геи, излагает и остальное, что сообщают в своих. мифах о богах эллины, а также и то, что имеет отношение к истории. И достигает этот эпический цикл, восстанавливаемый из сочинений различных поэтов, момента, когда Одиссей возвращается на родину и гибнет от руки своего сына Телегона, не узнавшего своего отца».

[18] W . Christ , op. cit., p. 59. В уже цитированном здесь руководстве Шмид‑Штелина (Bd. I, S. 201) авторы отказываются от такого перечня, сомневаясь, например, в том, входила ли «Титаномахия» в «эпический кикл», и т. п.

[19] Sueton. De grammat. VII; Macrob. Sat. III, 12, 8.

[20] C . Robert . De Apollodori Bibliotheca. Diss. Berlin, 1873, S. 2 ff. Роберт указывает на то, что некоторые исследователи, начиная с Велькера с его знаменитым «эпическим киклом», не считали название «Библиотека» исконным. Однако «Библиотеку» цитируют, именно так называя это сочинение, схолиасты Гомера, Софокла, Эврипида, Пиндара и Платона, а также известный византийский ученый XII в. Цецес в схолиях к Ликофрону (178, 355, 440 и др.). В схолиях к «Антигоне» (977) мы читаем: «Об этом говорит Аполлодор в “Библиотеке”«. Это примечание нельзя не принимать во внимание, ибо автор его ссылается одновременно на бывшую в его распоряжении пьесу Софокла, которая до нас не дошла.

[21] Phot. Cod. 186, p. 142a 37 Bekk.

[22] Так можно перевести употребленный Фотием термин τεύχος. См.: Th . Birt . Das antike Buchwesen. Berlin, 1882, S. 26. Фотий имеет здесь в виду бывший в его. распоряжении кодекс, содержавший также мифологические рассказы Конона.

[23] Первые две строки этой эпиграммы не поддаются ясному истолкованию, и их по‑своему интерпретировали Велькер, Шварц (RE I, 2885, s. v. Apollodoros) и Роберт. Последний  прямо  заявлял: «Ego versum neque interpretari nec probabiliter emendare possum» (op. cit., p. 8).

[24] C . Robert , op. cit., p. 7.

[25] Только в очень редких случаях автор решается отдать предпочтение определенному варианту традиции (Ср. II, 5, 11).

[26] Epitoma Vaticana ex Apollodori Bibliotheca, ed. R. Wagner, accedunt Curae mythographae de Apollodori fontibus. Lipsiae, 1891.

[27] RE I, 2875, s. v. Apollodorus: «Die Epitome rührt von niemand anders als von Isaak Tzetzes her, wie daraus hervorgeht, dass gelegentlich der echte Text Apollodors nach den Lykophronscholien interpoliert ist…». Ср.: J . G . Frazer . Apollodorus, v. I. London, 1921, p. XXXVI.

[28] Rhein. Mus., N. F. XLVI, 1891, S. 161 sqq.; Apollodori Bibliothecae fragmenta Sabbaitica, Primum ed. c. not. A. Papadopulos‑Kerameus. Bonnae, 1891.

[29] C . Robert , op. cit., pp. 9, 52.

[30] M. Valerii Martialis Epigrammaton Libri, von L. Friedlaender. Bd. I. Leipzig, 1886, S. 204.

[31] В цитированном месте труда Страбона ведется полемика по поводу путешествия Иасона в Фасис и о странах, где бывал Одиссей. Ср. также VIII, 3, 6, p. 338, где Страбон упоминает труд Аполлодора в связи с гомеровской топографией и городом Ойхалией, где царствовал Эврит, герой эпоса «Взятие Ойхалии». Ссылки Страбона на Аполлодора (особенно на его сочинение «О списке кораблей») – довольно многочисленны.

[32] Дату рождения Аполлодора относят приблизительно к 180 г. до н. э. См.: RE I, 2855, s. v. Apollodorus. Ареной научной деятельности Аполлодора была Александрия – об этом ясно свидетельствует ее характер (см.: F . Susemihl , op. cit., II, p. 38–39).

[33] Ср.: Athen. IV, 184 C.

[34] Подробнее о содержании «Хроники» см.: Susemihl , op. cit., II, p. 34.

[35] E . Schwartzr . Griechische Geschichtschreiber. Leipzig, 1959, S. 262 (RE I, 2862, s. v. Apollodorus).

[36] См.: RE I, 2856, s. v. Apollodorus.

[37] Аристофан прославился как крупнейший текстолог, как мастер литературного критического комментария, а также как лексикограф. В области лексикографии особой славой пользовался его труд, озаглавленный Λέξεις или Γλώσαι, где он изложил результаты изучения им греческой синонимики, приводя большое число редких слов и форм. См.: RE III, 1000, s. v Aristophanes; U . Wilamowitz–Möllendorff . Herakles. Einleitung in die attische Tragödie. Berlin, 1889, S. 137 ff.

[38] Athen. II, 63 D; XI, 483 A; XIV, 663 A.

[39] 244 T 10 Jacoby. Мюллер (FHG I., p. 429, fr. 7) переводит: «Vir in quovis studiorum genere gravissimus». Но слово ιστορία можно понимать здесь и в том смысле, как оно употребляется в схолиях к Гомеру.

[40] Данные античных источников о сочинениях Аполлодора см.: F . Susemihl , op. cit., II, p. 28 sqq.

[41] RE I, 2873, s. v. Apollodorus.

[42] Bibl. Cod. 161, p. 103a 18 (244 T 11 Jacoby).

[43] Отрывок из сочинения Филодема «О благочестии» также называет цифру в 24 книги (244 T 9 Jacoby).

[44] RE I, 2873: «…trotz alledem ist es sehr schwer, sich ein Bild davon zu machen…».

[45] FHG I, p. XXXIX.

[46] Bibliotheque d’Apollodore l’Athenien. Trad. nouv, par E. Clavier, t. 1–2. Paris, 1805 (Introduction).

[47] C . Robert , op. cit., p. 26.

[48] Ibid., p. 10–12 sqq.

[49] Suda, s. v. Κάστορ; Strabo XII, p. 568.

[50] Наиболее серьезным доводом признает этот факт и Ван дер Валк (M. Van der Valk. On Apollodori Bibliotheca. REG LXXI, 1958, p. 100).

[51] C . Robert , op. cit., p. 27: «Expungere vero Castoris commemorationem qui student, iis, si quidem via ac ratione procedere volunt, una totum enuntiatum evellendum est. Atqui oi Tpaftxoi quorum mentio turn extinguitur, in hac ipsa libelli particula etiam bis… alibi per totam bibliothecam nusquam occurrunt, id quod vix casui tribui potest. Immo apparet tres illos locos ita inter se coniunctos esse, ut et stare simul et cadere debeant».

[52] Ibid., p. 41: «…eum priore fere alterius post Chr. saeculi parte vixisse suspicor». Данные языка, которыми оперирует Роберт, очень неопределенны.

[53] F . Susemihl , op. cit., II, p. 50 sqq. Вскоре после выхода в свет работы Роберта Дильс писал: «C. Robert… hat… unwiderleglich nachgewiesen, dass die erhaltene Bibliothek mit Apollodor in keiner weise etwas zu tun hat» (Rhein. Mus. XXXI, 1876, S. 8). Ср. также: История греческой литературы. Ред. С. И. Соболевский. Т. I. М., 1946, стр. 153.

[54] RE I, 2878, s. v. Apollodorus.

[55] C . Robert , op. cit., p. 60: «…Apollodorum non ipsum testes suos corrasisse sed potius aliorum expilasse thesauros…».

[56] RE I, 2878, s. v. Apollodorus.

[57] По мнению Ван дер Валка (ук. соч., стр. 118), рассказ схолиста о том, как Акрисий повел Данаю к алтарю (его нет в «Библиотеке»), точно воспроизводит текст Ферекида.

[58] Но автор все же кое‑что дополняет и здесь из других источников (таков перечень аргонавтов, рассказ о Геракле, оставленном в Мисии, о Гарпиях, о Талосе и пр.).

[59] J . G . Frazer , op. cit., p. XVIII.

[60] Известный исследователь проблем, связанных с героическим эпосом греков, Эрих Бете (автор трехтомного сочинения о Гомере, вышедшего в 1914 г.) говорит о поэтах и поэмах героического эпоса, как о «namenlose Epen mit epenlosen Namen» (RE, s. v. Kyklos).

[61] C . Robert , op. cit., p. 60.

[62] REG LXXI, 1958, p. 100 sqq.

[63] M . Van der Valk , op. cit., p. 108.

[64] P . Chantraine . Dictionnaire etymologique de la langue grecque. Paris, 1968, s. y. δέπας: «Tres vieux mot qui s’applique a un objet mal identifie…».

[65] Некоторые детали, содержащиеся в рассказе об Актеоне (например, мотив о том, что Артемида вселила в собак Актеона бешеную ярость), подтверждают древность использованного источника. См.: RE I, 1210, s. v. Aktaion.

[66] C . Robert , op. cit., p. 34: «Deinde Athenarum loca ita commemorantur, ut auctor ea ipse vidisse videatur».

[67] Ср., например, II, 7, 7, где рассказывается о вестнике, которого Геракл послал к Деянире, а затем сообщается, как Геракл, схватив Лихаса за ноги, швырнул далеко прочь (мы можем только догадываться, что Лихас и был этим вестником). Ср. также небрежный рассказ об оракуле, данном Гераклидам (II, 8, 2), и др.

[68] Peck. Harper’s dictionary of classical Literature. N. Y., 1962, s. v. Apollodorus: «…Bibliotheca, a great storehouse of mythological material from the oldest Theogonies, down to Theseus, and, with all its faults of arrangement and treatment a valuable aid to our knowledge of greek mythology. Yet there are grounds for doubting whether it is from his hand at all, or whether it is even an extract from his great work on the gods, in 24 books».

[69] Apollodori Atheniensis Bibliotheces, sive de Deorum origine tarn graece quam latine luculentis pariter ac doctis annotationibus illustrati et nunc primum in lucem editi libri tres. Benedicto Aegio Spoletino interprete. Romae, 1555.

[70] A . Westermann . Mythographi Graeci. Brunsvigae, 1843, p. 11.

[71] Apollodori Atheniensis… Bibliotheces, sive de Deorum origine libri III. Benedicto Aegio Spoletino interprete. Hanc editionem Hieronymus Commelinus recensuit. Heidelberg, 1599.

[72] Apollodori Atheniensis Bibliothecae libri tres. Ad Codd. mss. fidem recensiti a Chr. G. Heyne. Goettingae, 1782.

[73] Apollodori Bibliotheca. Pediasimi libellus de duodecim Herculis laboribus, ed. R. Wagner. Lipsiae, 1894.

[74] Apollodorus. The Library, vv. I–II. By J. G. Frazer. London, 1921.

[75] Так как все без исключения рукописи содержат текст, обрывающийся на рассказе о подвигах Тесея, Фрэзер на этом основании приходит к вполне справедливому заключению, что в основе их всех лежал оригинал, уже обладавший этим дефектом (J . G . Frazer , op. cit., p. XXXIV).

[76] Здесь и в дальнейшем мы следуем краткой сводке данных о рукописной традиции «Библиотеки», сделанной Фрэзером в Введении к своему изданию (p. XXXIV sqq).

[77] Т . А . Быкова , М . М . Гуревич . Описание изданий гражданской печати. М.–Л., 1955, стр. 478 (№ 877). Об этом издании см. также: П . П . Пекарский . История императорской Академии наук, т. II. СПб., 1862, стр. 590; А . Ф . Бычков . Каталог хранящимся в имп. Публичной библиотеке изданиям, напечатанным гражданским шрифтом при Петре Великом. СПб., 1867, стр. 205; Д . Битовт . Редкие русские книги и летучие издания XVIII в. М., 1905, стр. 443; А . В . Петров . Собрание книг, изданных в царствование Петра Великого, изд. 2. СПб., 1913, стр. 100; Д . Д . Благой . История русской литературы XVIII века. М., 1951, стр. 37.


Leave a Reply