Уважаемый посетитель!
Извините, что я обращаюсь к Вам с просьбой!
Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования читателей и я, Дамир Шамараданов, буду Вам очень признателен, если Вы окажете посильную помощь этому ресурсу.
Ваши денежные средства послужат дальнейшему наполнению сайта интересными, полезными и увлекательными материалами.
Можно перечислить любую суммe, хотя бы символическую.
БЛАГОДАРЮ ЗА ПОНИМАНИЕ!


Всемирная история — Том I — Глава I — 3. Мустьерское время. Неандертальский человек — читать онлайн

Всемирная история — Том I — Глава I — 2. Начальные ступени человеческой истории — читать онлайн

Posted by

* ОГЛАВЛЕНИЕ *

1. Происхождение человека

2. Начальные ступени человеческой истории

Древнейшие орудия из камня

Примерное 700—600 до 40 тысячелетия до н. э., по определению археологов и геологов, длился тот древнейший период человеческой истории, который называют нижним (или ранним) палеолитом. Если первые орудия представляли собой необработанные случайные куски камня с острыми краями и простые палки, то с течением времени люди начинают намеренно изготовлять орудия труда из камня, применяя для этого простейшие технические приёмы дробления и раскалывания камней. Одновременно, надо полагать, они научились заострять свои примитивные орудия из дерева, обжигая острия палок на огне или обрезая их острыми камнями.

Древнейшие деревянные изделия исчезли бесследно, и поэтому наука ничего не может сказать о них. Очень трудно также отличить расколотые природными силами кремни (так называемые эолиты) от тех грубых первоначальных изделий, которые на первых порах выделывал первобытный человек, намеренно раскалывая кремнёвые желваки и булыжники с целью получения необходимого ему режущего лезвия или острия. Тем не менее не может быть сомнения в том, что имеющим правильную и устойчивую форму каменным орудиям предшествовали именно такие бесформенные грубые изделия. Этот начальный этап первичного использования режущих свойств камня, этап, следующий непосредственно за использованием палок и острых камней в готовом природном виде, должен был охватывать огромный промежуток времени, во всяком случае несколько сотен тысячелетий.

Вслед за тем складываются уже определённые приёмы использования камня. Появляются первые целесообразно оформленные орудия, а не случайно полученные куски камня с режущим лезвием или остриём. Такими первичными орудиями и долж­ны были, очевидно, пользоваться питекантропы.

На территории Западного Пенджаба (современный Пакистан), в древних галеч­ных отложениях реки Соан, были найдены, например, грубые массивные отщепы, бес­спорно сделанные рукой человека, получившие название «ракнесоанских». Вместе с ними обнаружены грубые орудия, сделанные из целых галек, грубо отёсанных только на одном конце, в то время как вся остальная поверхность камня оставлена в естественном виде. Примерно к тому же времени относят одно из местонахождений в Китае, недалеко от Пекина (Чжоукоудянь), где найдены останки животных, относящихся к ранней фазе нижнего плейстоцена. Там же оказались обожжённые кости и одна двусторонне оббитая галька — «древнейшее изделие человека, извест­ное сейчас на территории Китая», — как пишет о ней известный китайский археолог Пэй Вэнь-чжун.

К числу таких древнейших орудий принадлежат и грубо обработанные гальки, найденные в разных областях африканского материка: в Кении, Уганде, Марокко, Танганьике и в долине реки Вааля. Они имеют миндалевидную форму. Один конец их оббит по краям несколькими сколами и превращён в грубое массивное остриё. В Восточной Африке такие орудия оказались в самом основании древних галечных отложений реки Замбе­зи (Олдовэйское ущелье). Вместе с ними были найдены кости при­митивного слона — предка древ­него слона, слона-динотерия, зеб­ры, рогатой жирафы. На юге Африки такие орудия найдены в гравии древних террас реки Ва­аля. В классической области древ­него палеолита Европы, в долине реки Соммы, у города Амьена, в галечных отложениях второй тер­расы, вместе с подобными изде­лиями найдены также многочис­ленные отщепы, изготовленные людьми. Слегка подправленные вдоль лезвий грубой ретушью[1], они образуют различного вида примитивные орудия, похожие на острия, а также скрёбла с выпук­лым и вогнутым лезвием; форма целиком зависит ещё от очерта­ний исходного материала, т. е. отщепов. В тех же галечных слоях встречены кости животных среднеплейстоценового времени —  южного слона, древнего слона, но­сорога Мерка2, этрусского носо­рога, лошади Стенопа[2], саблезубого тигра (махайрода).

Древнейшие ручные рубила. Вверху — из Юго-Восточной Азии, внизу — из Африки (Олдовэйское ущелье).
Древнейшие ручные рубила. Вверху — из Юго-Восточной Азии, внизу — из Африки (Олдовэйское ущелье).

Шелльский период

Следующий этап развития материальной культуры древнейших людей назван археологами «шелльским» (по селению Шелль во Франции, при впадении реки Марвы в Сену, где были впервые обна­ружены каменные орудия, характерные для этого этапа). Полнее всего изучены шелльские местонахождения во Франции, в долине Соммы, у Амьена. Они рисуют уже вполне сложившуюся технику использования кремня, в основе которой лежит прием двустороннего стёсывания гальки, получавшей таким образом опре­делённую, строго целесообразную форму массивного орудия, один конец которого имел вид острия. Это и были шелльские ручные рубила. Оставленная без обработки глад­кая часть гальки на конце, противоположном острию, служила естественной руко­ятью, удобной для держания орудия в ладони. Края шелльских рубил оформлялись сильными, наносившимися попеременно то с одной, то с другой стороны сколами и поэтому, если смотреть на них сбоку, имеют характерный зигзагообразный вид.

Шелльское рубило, — единственная чётко выраженная форма крупных орудий того времени, — несомненно, было универсальным по своему назначению. Шелльский человек мог выполнять им все работы, при которых необходимо прочное остриё и мас­сивные режущие лезвия, а в то же время требовалось наносить сильные удары — рубить, резать, копать землю, например, при добыче съедобных растений или при извлечении мелких животных из нор. Само собой разумеется, что рубило могло служить и в ка­честве оружия при защите или нападении, особенно во время охоты на животных. Ин­тересно, что шелльские рубила удобнее захватываются правой рукой и при этом так, что рабочей частью орудия оказывается не только острый конец его, но и боковое продольное лезвие. Уже в шелльское время человек работал преимущественно пра­вой рукой.

Однако рубило вовсе не было единственным орудием шелльского человека. Во всех памятниках шелльского времени вместе с рубилами встречаются и мелкие орудия, хотя и грубые, но с совершенно определив­шейся формой: острия, грубые проколки, скребловидные орудия. Древний мастер неиз­бежно получал в результате отёсывания ис­ходного желвака или гальки большое коли­чество отщепов. Каждый крупный отщеп мог быть при этом использован как примитив­ный режущий инструмент в готовом виде даже без дальнейшей обработки. Такие острые отщепы могли служить для расчленения охот­ничьей добычи, заменяя отсутствовавшие у человека острые когти и клыки. Ещё важ­нее, повидимому, была их роль в качестве инструментов для изготовления орудий и во­оружения из дерева, хотя бы в виде простых заострённых дубин и палок.

Ручное рубило раннешелльского типа. Африка, Олдовэйское ущелье.
Ручное рубило раннешелльского типа. Африка, Олдовэйское ущелье.

К области распространения палеолити­ческих орудий относятся и далёкие от Сре­диземного моря южные области Азии. Давно известны ручные рубила шелльского облика, найденные в Индии, особенно в районе Мад­раса; есть они и на острове Цейлон. Шелль­ские рубила обнаружены в настоящее время и на севере Пакистана — в Пенджабе, а также в Кашмире, в Верхней Бирме, в Малайе, на Яве.

В СССР орудия шелльского типа обнаружены советскими исследователями в Армении. Территория Армении представляет собой высокое плато, почти сплошь покрытое мощными толщами лав четвертичного времени, которые перекрыли более древний, раннечетвертичный рельеф страны. Только немногие участки армянского плато остались свободными от влияния вулканической деятельности четвертичного периода. На одном из таких участков и расположена возвышенность Большой Богутлу, или Артин, у подножья которой находится холм Сатани-Дар, получивший теперь всемирную известность в археологии.

На склонах Сатани-Дара, усыпанных осколками вулканического стекла — об­сидиана, найдены куски этого камня, обработанные человеком. Таковы прежде всего грубые рубила. Форма их миндалевидная и сердцевидная, лезвие зигзагообразное, рукоять, или, как иногда пишут, «пятка», нередко занимает около двух третей ору­дия. Вместе с ручными рубилами встречаются грубые дисковидные рубящие орудия, массивные остроконечники и примитивные «свёрла», т. е. отщепы или куски обси­диана с остриём.

Близкие по типу архаические орудия обнаружены на черноморском побережье Кавказа, особенно в Яштухе, около Сухуми. Грубые отщепы и изделия типа ручных рубил найдены также на Днестре, около Луки-Врублевецкой. Таким образом, зона, в которой началось развитие человечества, охватывала ряд южных районов Со­ветского Союза.

Судя по распространению шелльских орудий, человек в то время существовал уже во многих местах. В Европе наиболее многочисленные следы его деятельности известны, как сказано выше, во Франции. Шелльские орудия в большом числе найдены и в Испании. Обилие шелльских находок в Африке подтверждает, что этот континент, в особенности долина Верхнего Нила и прилегающие к ней ныне пустынные области, являлся одним из тех мест, где уже в то время жил человек.

Ручные рубила (1,3) и остроконечник (2) позднешелльского типа. Армения, Сатани-Дар.
Ручные рубила (1,3) и остроконечник (2) позднешелльского типа. Армения, Сатани-Дар.

Исключительно ценны также новейшие находки на территории Северной Африки, в Тернифине (Алжир). Здесь при разработке песчаника ещё с 70-х годов прошлого века нередко находили кости животных нижнечетвертичного времени: крупного слона-атлантикуса, в том числе целый череп этого слона, кости гиппопотама, носорога, зебры, жирафы, верблюда, крупного павиана, антилопы, а также саблезубого тигра —  махайрода. Вместе с этими костями встречались сходные с шелльскими грубые каменные изделия из плотного песчаника, известняка и реже из кремня, в том числе трёхгранные в поперечном сечении, двусторонне обработанные рубила. В 1934 г. в Тернифине в тех же условиях, в тех же слоях были обнаружены и останки древнейших людей.

Таким образом, впервые с полной ясностью устанавливается, что древнейшие люди, близкие по уровню своего развития к питекантропу и вместе с тем уже имевшие черты сходства с более развитым человеком — синантропом, как и следовало ожи­дать, выделывали орудия именно шелльского типа, пользовались в своей трудовой жизни рубилами шелльских форм.

Условия жизни человека в шелльский период

Чтобы представить себе условия, в которых существовал человек шелльского периода, следует обратить внимание прежде всего на останки животных, обнаруженные при рас­копках вместе с шелльскими орудиями или в отложениях, в которых такие орудия встречаются.

Во Франции это были южные животные отдалённого доледникового прошлого —  гиппопотам, древний слон с прямыми бивнями, носорог Мерка, лошадь Стенона, гигантский бобр. Шелльского человека во Франции, в районе современного Парижа, окружала, таким образом, природа, похожая на ту, в которой жил на Яве пите­кантроп. В сходных условиях жил шелльский человек и на территории СССР.

Условия, в которых обнаруживаются шелльские орудия, залегающие в галеч­ных отложениях древних речных террас, показывают, что человек того времени жил небольшими группами и вёл бродячую жизнь по берегам рек, озёр и в глубине субтро­пического леса. Во время дождя или в жару убежищем человеку могли служить гу­стые группы деревьев или кустов, скальные навесы и в лучшем случае самые прими­тивные шалаши-навесы из наскоро набросанных ветвей. Одежда отсутствовала или ограничивалась накидками из невыделанных шкур животных.

Добывание огня не было известно. Самое большее, что было в возможностях человека, — это некоторое время поддерживать огонь, возникший помимо его воли.

Находки костей крупных животных вместе с шелльскими орудиями, по-видимому, свидетельствуют о том, что люди этого времени иногда убивали гигантских толстоко­жих животных. Но достаточно взглянуть на примитивные шелльские изделия, чтобы убедиться в том, что такая охота ещё не могла быть систематической. Основным источ­ником существования людей шелльского времени, вероятно, была охота на мелких животных. Лишь в редких случаях им удавалось воспользоваться неопытностью детёнышей крупных зверей или убить большое животное. Большое значение должно было иметь также и собирание дикорастущих съедобных растений, которыми изоби­луют субтропики, а также насекомых и ящериц.

Но главное, с исторической точки зрения, заключалось в том, что охотник и собиратель шелльского времени уже прочно и бесповоротно стоял на человече­ском пути развития. С этого времени древнейшее человечество шло по пути прогресса, обусловленного развитием и усложнением коллективной трудовой деятельности — той силы, которая выделила человека из животного мира и затем высоко подняла его над природой.

Ашельский период

Дальнейшее развитие труда находит своё отражение в усовершенствовании каменных орудии и техники их изготовления. Везде, где встречаются грубые шелльские орудия, на смену им появляются новые, более тщательно и умело изготовленные — ашельские[3].

Ашельское рубило отличается от шелльских рубил прежде всего своими пра­вильными миндалевидными, треугольными или овальными очертаниями. Поверх­ность ашельских рубил обычно сплошь обработана сколами, свидетельствующими уже о хорошем знании свойств кремня, о несравненно более искусной руке мастера, ко­торая наносила теперь меткие и хорошо рассчитанные удары. Если человек шелль­ского времени мог наносить только сильные и резкие удары, в результате которых на краях орудия оставались глубокие выемки, то ашельский человек научился отделять от камня тонкие и плоские отщепы. Лезвие ашельских рубил было поэтому уже не зигзагообразным, а прямым и острым. Улучшаются формы орудий, изготов­ленных из отщепов, устойчиво повторяются серии определённых изделия: остроко­нечников, скрёбел и так называемых свёрл.

Важными были и перемены в образе жизни людей. В ашельское время впервые возникают охотничьи лагери, появляются более или менее постоянные поселения. Замечательным примером таких поселений могут служить раннеашельские находки в Торральбе (Испания). Древнее поселение располагалось здесь на высоте 112 м над уровнем моря, на берегу древнего озера. К озеру на водопой, на его покрытые сочной растительностью берега приходили слоны, носороги, быки, олени и лошади, становившиеся добычей первобытных людей. На стоянке уцелело множество костей этих животных, в том числе целые черепа южного слона с бивнями, достигающими 3 м в длину, кости этрусского носорога и носорога Мерка, лошади Стенона. Вместе с костями животных в культурном слое были обнаружены многочисленные рубила из кварцита, халцедона и песчаника, а также обычные мелкие изделия из от­щепов.

Человек ашельского времени уже широко осваивает готовые природные жилища, которыми служили для него пещерные навесы и гроты. Известны пещерные поселе­ния ашельского времени в гроте Обсерватории, вблизи Монако, у берега Средизем­ного моря, в пещере Умм-Катафа, к юго-востоку от Иерусалима, и особенно в пещере Эт-Табун, на горе Кармел, в северной части Палестины.

Пещера Эт-Табун имела вид глубо­кой и высокой ниши, открытой к северу и заполненной рыхлыми пещерными от­ложениями более чем на 15 м. В её позднеашельском слое были обнаружены остатки очагов в виде тёмно-бурых или жёлтых пятен обожжённой земли. Обра­ботанные кремни располагались неоди­наково, преимущественно около ска­листой стены грота. В одном месте у входа в грот оказалось скопление ору­дий, состоявшее из 29 специально за­прятанных ручных рубил. Всего в рас­копанных участках грота найдено было около 50 тыс. изделий, причём подав­ляющую массу их составляли готовые, вполне законченные орудия: рубила, скребки, острия, ретушированные отщепы и пластины. Самым поразитель­ным является здесь множество ручных рубил, что указывает на важное зна­чение этого древнейшего орудия в жизни палеолитического человека. Их найдено здесь более 8 тыс.

Позднеашельские орудия из обсидиана (Арзни, Армения): 1,2 — овальные ручные рубила; 3 — ручное рубило миндалевидной формы; 4 — остроконечник; 5 — дисковидный нуклеус.
Позднеашельские орудия из обсидиана (Арзни, Армения): 1,2 — овальные ручные рубила; 3 — ручное рубило миндалевидной формы; 4 — остроконечник; 5 — дисковидный нуклеус.

Многочисленные следы очагов, мно­жество превосходно обработанных ору­дий из кремня, в том числе тысячи ру­бил, наглядно показывают, что пещера Эт-Табун на протяжении тысячелетий служила жилищем человеку того вре­мени, уже далеко оставившему позади своих предшественников и предков шелльского периода, бродивших без по­стоянных пристанищ в субтропических лесах и джунглях доледниковой эпохи.

Огонь стал теперь, вместе с орудиями труда, основой существования человека и опорой первобытной общины в её борьбе с природой.

Человек ашельского времени, оче­видно, использовал огонь не только в качестве источника живительного тепла для согревания своего тела в холодное время года, но и как средство борьбы с постоянно угрожавшими ему хищниками. Даже слабые старики, женщины и дети, вооружённые пылающей головнёй, были сильнее тех зверей, которые являлись грозой тропического леса.

Очень рано, надо полагать, люди научились поджаривать на огне мясо животных, а также съедобные коренья и плоды. Это не только улучшило пищу и расширило пищевые ресурсы, но и положило ещё более резкую грань между человеком и животными, способными употреблять пищу только в её естественном, дан­ном самой природой виде.

Синантроп

Долгое время не был известен, однако, облик самого человека ашельской поры. Единственной европейской находки (мы имеем в виду так называемую гейдельбергскую челюсть, найденную в 1907 г. близ Гейдельберга, в Германии, — откуда и происходит её название), относящейся пример­но к этому периоду, было недостаточно для выяснения облика человека ашельской поры. Совершенно исключительное значе­ние имеют поэтому замечательные находки китайских учёных в Чжоукоудяне, запол­няющие разрыв, имеющийся между наход­ками останков древнейшего обезьяночело­века (питекантропа), с одной стороны, и чело­века следующего этапа (неандертальца) —  с другой.

Чжоукоудянь находится в 54 км юго-за­паднее Пекина, в том месте, где пекинская равнина переходит в горный район, изре­занный долинами. Во время систематиче­ских исследований, предпринятых китайскими научными учреждениями с 1934 по 1937 г., до японского вторжения в Китай, была вы­полнена огромная работа по изучению чжоукоудяньских отложений с остатками древ­ней фауны, представляющих собой заполне­ние древних трещин и пещер. В Китайской Народной Республике исследования всемир­но знаменитых чжоукоудяньских находок были возобновлены и снова дали богатые результаты.

В итоге долголетних работ установлено, что в Чжоукоудяне в пяти пунктах (место­нахождения №1, 4, 13, 15 и «Верхняя пе­щера») вместе с костями животных имеются следы деятельности человека.

Орудия конца ангельского времени из пещеры Эт-Табун (Палестина): 1 — скребло; 2 — рубильце; 3 — остроконечник; 4 — ручное рубило.
Орудия конца ангельского времени из пещеры Эт-Табун (Палестина): 1 — скребло; 2 — рубильце; 3 — остроконечник; 4 — ручное рубило.

Наиболее обширным и богатым наход­ками явилось местонахождение №1. Пер­воначально это была грандиозная пещера, состоявшая, возможно, из нескольких пещер, расположенных ярусами, но своды их раз­рушились ещё в начале верхнеплейстоценового времени. Первобытный человек обитал н ней в течение многих десятков или даже сотен тысячелетий, за которые накопилась толща отложений более 50 м. Это было, по мнению одних исследова­телей, раннеплейстоценовое время. По мнению же других, более вероятному, заселение основной пещеры Чжоукоудянь древнейшими людьми относится к сред­неплейстоценовому времени, т. е. к концу второго оледенения или к межледниковому этапу, отделяющему второе оледенение от следующего, третьего ледникового пе­риода в Гималаях.

Современниками человека того времени, названного учёными синантропом, были носороги двух видов, саблезубый тигр и другие представители гигант­ских кошек среднеплейстоценового времени, два вида медведей, китайская гиена, дикие лошади, кабан, газели, олени, буйволы. Синантроп охотился главным образом на оленя. Из найденных в пещере костей животных оленю принадлежит 70%. Кроме того, синантроп употреблял в пищу съедобные растения, особенно ягоды и плоды, в том числе дикую вишню. Самой заме­чательной чертой отложений в местонахождении № 1 является наличие в нём мощных слоёв золы, указывающих, что синантроп широко и повседневно поль­зовался огнём, сжигая в кострах кустарник, хотя, может быть, ещё и не умел искусственно добывать огонь.

Найденные здесь каменные изделия изготовлены, главным образом, из песча­ника, кварца, а также отчасти кварцита, вулканических пород, роговика и кремня. Синантроп использовал обычно в качестве сырья для изготовления своих орудий окатанные водой речные гальки, грубо оббивая их вдоль одного края. Таким спосо­бом изготовлялись крупные рубящие орудия с широким овальным лезвием, как у сечки или топора-колуна. Обыч­ными были и грубые дисковидные ка­менные ядрища-нуклеусы, от которых отбиты отщепы и пластины. Отщепы и пластины употреблялись как режущие инструменты. Простая подправка по краю ретушью превращала их в скребловидные орудия или острия.

Орудия синатропа.
Орудия синатропа.

Таким образом, хотя в пещере синантропа и не найдено бесспорных ручных рубил, подобных ашельским, синантроп по общему уровню своего культурного развития поднялся уже достаточно высоко. Он пользовался огнём, имел постоянные места обита­ния в пещерах, добывал таких круп­ных животных, как олени, газели и дикие лошади, охотился даже на но­сорогов. По общему уровню развития техники большинство авторов относят синантропа к раннешелльскому периоду, другие видят в нём даже черты, близкие к более позднему, мустьерскому, периоду. Правильнее было бы относить находки в Чжоукоудяне к ашельскому времени.

Об относительно более высоком уровне развития синантропа свидетельствуют и его костные останки. В Чжоукоудяне на различных уровнях местонахож­дения №1 рассеяны останки более чем 40 особей синантропа, в том числе фраг­менты черепов. Судя по строению нижних конечностей, синантроп был уже вполне двуногим существом. Общее прогрессивное развитие синантропа нашло отчётливое выражение в устройстве его верхних конечностей, всё быстрее раз­вивавшихся в процессе постоянной и систематической трудовой деятельности. Его верхние конечности были в основном уже настоящими человеческими руками, образовавшимися в результате труда и предназначенными главным образом для трудовых действий.

В процессе развития труда у синантропа со всё большей отчётливостью склады­валась и такая чисто человеческая черта, как преимущественное значение правой руки. В отличие от животных, у которых передние конечности развиты строго сим­метрично, и даже от питекантропа у синантропа правая рука несла несравненно большую трудовую нагрузку, чем левая. Это видно из того, что мозг синан­тропа имеет асимметричное строение — одна половина его мозга развита лучше другой.

Расселение людей типа синантропа

Большое значение имеют находки останков близких к синантропу существ в других странах. Таковы зубы, най­денные в 1948 г. на севере Вьетнама, сходные с зубами синантропов; две челюсти, близкие к челюсти гейдельбергского человека, обнару­женные в 1949 и 1950 гг. в пещере Сварткранс, на юге Африки; коренной зуб, найденный в Трансваале в 1938 г., принадлежащий какому-то представителю древнейших людей, близкому к синантропу.

Человекообразное существо, которому принадлежали кости, обнаруженные в пе­щере Сварткранс, имеет черты, близкие как к синантропу из Китая, так и к гейдель­бергским людям из Европы. В 1935 г. у озера Эяси, в Восточной Африке, обнаружены остатки черепов таких же близких к синантропу существ, которые получили название африкантропов. Не менее интересной, — как новое указание на тот факт, что останка­ми синантропа и близких к нему по облику существ представлен определённый этап эволюции человека, — является находка одной нижней челюсти в 1953 г. в Макапансгате (Центральный Трансвааль, Африка). Челюсть эта, обнаруженная в известняковом карьере, принадлежала взрослой, по-видимому, женской особи су­щества, названного «прометеев австралопитек», и очень похожа на челюсть синан­тропа из Чжоукоудяня.

На территории Советского Союза ашельские орудия, свидетельствующие о нали­чии здесь в то время древнейших людей, обнаружены сейчас целыми сериями на Се­верном Кавказе, в Абхазии, Армении, Южной и Северной Осетии. Следы пребывания человека этого или очень близкого времени найдены сейчас и в Туркменистане — у берегов Каспийского моря, а также на высотах Тянь-Шаня -— в Киргизии.

Таким образом, на огромном пространстве южных областей Азии, на юге Европы, а также в Африке вплоть до её крайних южных областей в среднеплейстоценовое вре­мя, перед великим, или максимальным, оледенением Северной Европы и Северной Азии, уже жили древнейшие люди, стоявшие по степени развития их орудий труда на уровне ашельской культуры, а по физическому облику близкие к синан­тропу.

На всей этой территории неуклонно шёл прогрессивный процесс разви­тия первобытного человечества, имевший в своей основе развитие труда, укрепле­ние общественных связей.

Укрепле­ние общественных связей

Коллективы синантропов и, очевидно, их ближайших предшественников качественно отличались от тех объединений, которые свойственны животным. Это было уже не стадо обезьян, а человеческое объединение, хотя ещё весьма примитивное.

Мы не можем ясно представить себе внутренний строй этих древнейших объеди­нений, так как этнографам неизвестно ничего похожего на состояние людей столь отдалённого времени, да и совершенно невозможно, чтобы каким-то чудом спустя 500—300 тыс. лет уцелел до нашего времени тип отношений, хотя бы отдалённо по­хожий на строй коллективов шелльского или ашельского времени. Даже наиболее отсталые группы человечества, оказавшиеся в XVIII—XIX вв. на самых отдалённых от центров передовой культуры местах земного шара, вроде тасманийцев, по своему физическому и умственному развитию не отличались от других современных людей. Очень мало может дать для решения этой сложной проблемы также и изучение раз­личных пережитков древних общественных отношений даже у ряда племён нашего времени.

Бесспорно одно: общий уровень развития первобытных людей в тот период был крайне низким. На всей огромной территории расселения древнейшего человечества находились отдельные небольшие группы людей, отделённые друг от друга обшир­ными пространствами. Их технический опыт и производственные навыки нарастали чрезвычайно медленно. Орудия труда были крайне грубыми и несовершенными. Труд в целом оставался ещё неразвитым.

Прямым наследием животного прошлого были формы брачных отношений внутри этих древнейших общин. Судя по тому, что мы знаем об этих отношениях в более поздних человеческих общинах, где они только частично были урегулированы, в это древнейшее время брачные отношения должны были иметь беспорядочный характер (стадия промискуитета), определяясь лишь биологическим инстинктом.

Но самое основное заключалось в том, что внутри такой первобытной группы, орды или человеческого первобытного стада, существование которого было обуслов­лено жизненной необходимостью, имелась такая могучая сила, какой не было и не могло быть даже в наиболее крепко спаянном стаде животных, — коллективная трудо­вая деятельность в борьбе с природой. В процессе развития трудовой деятельности внутри первобытной общины росли и крепли общественные связи, обуздывавшие прежние зоологические инстинкты, унаследованные человеком от его животных предков. В ходе тысячелетий новое, человеческое, всё больше и больше брало верх над старым, звериным. Это выразилось, в частности, в ограничении полового обще­ния между родителями и их детьми.

Судя по строению мозга, древнейшие люди, до неандертальца включительно, не могли ещё в такой степени, как это стало возможным у позднейших людей, контроли­ровать своё поведение, в частности сдерживать порывы ярости. Само собой разу­меется, что чем дальше вглубь прошлого, тем эта черта древнейших людей должна была быть более резкой и сильно выраженной — у синантропа сильнее, чем у неан­дертальца. а у питекантропа сильнее, чем у синантропа. И, с другой стороны, чем дальше шла история, тем быстрее происходила эволюция человека как общественного существа, тем сильнее сказывалось воспитывающее влияние первобытной общины, тем полнее поведение индивида определялось общественными связями. Во всяком случае ясно, что даже самые первобытные люди никогда не вели жизнь одиноких «робинзонов». История древнейшего человечества не знает фантастического периода индивидуальной охоты и поисков пищи. Сила первобытных людей, их преимущество перед самыми сильными и опасными хищниками заключались в том, что они высту­пали не в одиночку, а коллективом, скрепленным трудовой деятельностью, сов­местной борьбой с природой.

Развитие высшей нервной деятельности человека

О непрерывном восходящем развитии человеческого ума наглядно свидетельствует последовательное возрастание объёма головного мозга наших предков и усложнение его структуры, в особенности коры и тех частей мозга, с кото­рыми связаны высшие функции мышления, о чём можно судить по рельефу внутрен­ней полости черепа, соответствующей объёму и форме мозга.

Характерно, что на гипсовых отливках внутренней полости черепа питекантропа ясно видно, например, что у него гораздо слабее, чем у более поздних людей, была выражена лобная доля мозга; теменная часть мозга тоже имела примитивные черты строения. Изучая эти черты мозга питекантропа, исследователи пришли к выводу, что у него не были ещё развиты в достаточной мере центры внимания и памя­ти, а способность к мышлению оставалась зачаточной.

Прогрессивная эволюция мозга синантропа нашла своё выражение, как мы уже видели, в непосредственно обусловленной ростом труда асимметричности его строения. Она выразилась вместе с тем и в других, не менее существенных изменениях этого органа. Если мозг питекантропа, имея в среднем объём около 870 куб. см, значительно превышал по своей величине мозг австралопитека и тем более человекообразных обе­зьян нашего времени, то мозг синантропа увеличился в еще большей степени, достиг­нув в среднем объёма в 1040 куб. см, а один из черепов имел даже ёмкость в 1225 куб. см.

Выше, чем у питекантропа, стал в результате общего увеличения мозга синан­тропа также и его черепной свод, что в свою очередь, надо полагать, должно было находиться в неразрывной связи с прогрессивным развитием строения черепа в целом, с оформлением в нём новых, человеческих особенностей и в устройстве лицевой его части. Голова синантропа должна была поэтому иметь значительно более челове­ческий облик, чем у его предшественника — питекантропа.

Развитие человеческой психики шло в неразрывной связи с эволюцией его трудовой деятельности. «То состояние, — говорит Маркс, — когда человеческий труд еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы, относится к глубинам первобытных времен». То было время «первых животнообразных инстинктивных форм труда»[4]. Чем дальше шло развитие коллективной деятель­ности людей, тем, разумеется, всё богаче и полнее становилось мышление человека. Особое значение с этой стороны имеет непрерывное усовершенствование каменных орудий на протяжении нижнего палеолита. Сюда относятся в первую очередь ручные рубила, прошедшие в своей эволюции ряд этапов, начиная от простой гальки, лишь слегка затёсанной на конце, до изящных, геометрически правильных по очертаниям, миндалевидных или треугольных изделий конца ашельского вре­мени. Такая последовательная эволюция форм древнейших орудий наглядно свиде­тельствует о прогрессивном развитии ума первобытного человека.

Прежде чем получить готовое орудие, нужно было найти подходящий для этого материал и верно оценить его технические качества. Затем следовала серия опе­раций по предварительному освобождению камня от корки, по первичному оформлению орудия при помощи специального отбойника и, наконец, по окончательной отделке его, может быть даже не отбойником, а более подходящим инструментом типа дере­вянного молотка или отжимника.

И. П. Павлов показал, что в развитии высшей нервной деятельности у живот­ных и человека следует различать два особых её вида. Один вид представлен первой сигнальной системой, выше которой не поднялись даже наиболее высокоорганизо­ванные животные. Животные в состоянии воспринимать только конкретные сигна­лы — раздражения, поступающие в их мозг из внешнего мира. Энергия внешнего раздражения выступает в нервной сигнальной системе только как рефлекс, как кон­кретно-чувственное переживание в виде ощущения, отражающего лишь частные и конкретные качества тех или иных предметов внешнего мира. Животное ощущает, например, тепло или холод, вкус того или иного предмета и соответственно реагирует споим поведением на эти ощущения в борьбе за существование.

Важнейшее значение имеет затем то обстоятельство, что необходимость успешного приспособления животных в борьбе за существование к меняющимся условиям среды требует гибкости поведения животных, т. е. быстрой смены реакций. Такая быстрая смена реакций обеспечивается условными рефлексами, не прирождёнными, а приоб­ретёнными. Условные рефлексы позволяют животным обнаруживать пищу по слу­чайным и временным признакам, которые и служат им условными сигнальными раздра­жителями, побуждающими двигаться к источнику пищи. Если бы этого не было, жи­вотные не смогли бы искать пищу в изменчивой сложной обстановке и вымерли бы. Условные рефлексы спасают животных и от грозящей им опасности. И. П. Павлов писал, что, если бы животное стало искать спасения только в тот момент, когда его коснулись клыки хищника, оно неминуемо погибло бы; но благодаря развитию условных рефлексов животное, как только услышит звуки, являющиеся сигналами приближения хищника, скрывается от врага.

Уже на этой ступени, следовательно, вырабатываются достаточно сложные формы отражения действительности, складывается достаточно гибкая высшая нервная дея­тельность животных. Однако зачатки познания ограничиваются на этой ступени немногим. Они не поднимаются выше способности различать качества отдельных предметов.

Оставаясь в целом на уровне первой сигнальной системы, современные чело­векообразные обезьяны во многом ушли в её развитии дальше других животных. Их высшая нервная деятельность основана на значительно более усложнённых и чётких условных рефлексах. Она соответственно отличается наибольшей под­вижностью и гибкостью. Такое развитие высшей нервной деятельности антро­поидных обезьян связано с их строением и обусловлено характером борьбы за суще­ствование.

Обладая четырьмя руками, которых нет у других животных, обезьяны могут легко выполнять такие действия, на какие неспособны четвероногие звери, на­пример, пользоваться палками, камнями. В силу этого они вступают в более сложные связи с окружающей средой, могут совершать гораздо более сложные действия. В соот­ветствии с усложнённым характером деятельности обезьян усложняются и реф­лекторные процессы в их мозгу. Отдельные ассоциации, отдельные ощущения и впе­чатления сливаются у антропоидов в более сложные цепи ассоциаций, чем у других животных.

Благодаря своей повышенной наблюдательности антропоидные обезьяны в состо­янии подмечать различные более тонкие явления и качества действительности. И. П. Павлов определял эти черты поведения обезьян как зачаточное «мышление в действии», в основе которого находятся цепи ассоциаций. Но с окончанием действия оканчивается и «мыслительный» процесс, ибо он у обезьян ограничен конкретной дан­ной ситуацией, рамками данного действия. В отличие от человека обезьяна не в со­стоянии оторваться от данной конкретной ситуации, она не может сама проявить далеко идущую инициативу, сделать хотя бы простейшее изобретение, требующее обобщения.

Мышление в своём возникновении неразрывно связано со следующей, второй ступенью в развитии высшей нервной деятельности, свойственной только человеку и принципиально, качественно отличной от высшей нервной деятельности не только низших животных, но и наиболее высокоорганизованных обезьян.

Возникновение второй сигнальной системы явилось поэтому поворотным момен­том, переходом от одного качества к другому, более высокому. Такой переход, разу­меется, был подготовлен длительным развитием первой сигнальной системы у наиболее высокоорганизованных животных. Чтобы перейти от высшей нервной деятельности животных к человеческому мышлению, необходима была выросшая в процессе трудовой деятельности, на основе практического опыта сотен поко­лений, способность реагировать не только на прямое раздражение, но и на звуковой раздражитель особого рода — слово. Нужно, чтобы вызывающее реакцию ощущение замещалось словом, — это и есть вторая сигнальная система. Организм теперь реаги­рует уже не только на сигналы непосредственных внешних раздражений, но и на соче­тания звуков, которые вначале сами были реакцией на такие раздражители. Сочета­ния звуков — слова становятся «сигналами сигналов». В них выражаются общие черты и качества, представленные во всём многообразии конкретных явлений и ощуще­ний, и поэтому значение речи для становления человеческого мышления огромно. В. И. Ленин писал по этому поводу: «Всякое слово (речь) уже обобщает. Чувства показывают реальность; мысль и слово — общее»[5].

В словах, в языке выражается уже отвлечённое мышление, в языке же оно и фор­мируется, не может без него существовать. Само собой разумеется, что вторая сиг­нальная система у человека вовсе не отменяет и не исключает первую сигнальную систему. Напротив, богатство и сложность деятельности человеческого мозга опре­деляется именно тем, что человек обладает и первой и второй сигнальными систе­мами, тесно связанными друг с другом. При этом следует подчеркнуть, что, будучи более совершенной формой высшей нервной деятельности, вторая сигнальная система существенно изменила у человека и работу его первой сигнальной системы. Благо­даря слову человек воспринимает и ощущает мир иначе, чем животное, — он познаёт его в процессе своего общественного опыта. Процесс познания действительности находится у человека на качественно иной ступени, чем у всех других живых существ.

Отражая действительность в логических формах мышления, т. е. восходя от ощу­щений, впечатлений и конкретно-чувственных представлений — образов к абстракт­ным общим понятиям, человек выделяет существенное в предметах и явлениях. Он полнее и глубже раскрывает их действительную сущность, познаёт объективные за­коны реального мира. Зарождение отвлечённого мышления — долгий и сложный процесс. Он стал возможным благодаря трудовой деятельности, благодаря общест­венной жизни. Человек познаёт действительность в ходе её практического освое­ния, ежечасно, ежеминутно проверяя практикой свои представления. Сохраняя пра­вильное и отбрасывая неправильное, он идёт от незнания к знанию.

Древнейшие люди, конечно, находились ещё чрезвычайно далеко от сколько-нибудь глубокого познания действительности, от власти над природой. Вооружён­ные лишь палками и грубыми каменными орудиями, только отчасти выде­лившиеся из животного царства, они стояли в самом начале великого пути человеческого прогресса.

Происхождение речи

Развитие мышления, таким образом, не может рассматриваться независимо от развития речи. Язык и мышление с самого начала вырастали на одной и той же трудовой почве, находились в нераз­рывной связи и во взаимодействии друг с другом. Язык закрепляет и регистрирует результаты работы мышления и делает возможным обмен мыслями, без чего невозможно общественное производство, а следовательно, и самое существование общества.

Отсюда ясно, какое огромное значение в истории древнейшего человечества, в развитии его мышления и культуры должно было принадлежать языку.

В науке, начиная ещё с древнего мира, было выдвинуто немало гипотез, потра­чено много усилий, чтобы раскрыть тайну возникновения речи, установить время, когда она появилась, и причины, которые вызвали её к жизни. Но все попытки разъ­яснить происхождение речи были бесплодны, потому что создатели этих теорий не имели правильного диалектико-материалистического представления об обществе и историческом процессе и, следовательно, не могли понять общественную роль и значение языка.

Классики марксизма первые в истории развития науки показали, что язык, как средство общения между людьми, был рождён развитием труда и общества; он в то же время был условием и мощным стимулом дальнейшего развития трудовой деятельности человека и общественных связей.

Следует подчеркнуть при этом, что уже древнейшая речь была в основном зву­ковой; телодвижения и мимика только дополняли звуковую речь, хотя роль этих вспомогательных средств выражения мыслей и чувств могла быть у древних людей более значительной, чем в настоящее время.

Как известно, обезьяны являются самыми шумными обитателями тропического леса. В их жизни звукам принадлежит огромная роль. Громкие крики помогают обезьянам найти друг друга в густой листве, криками они предупреждают друг друга об опасности, привлекают внимание к запасам пищи. Разнообразные крики и шумы сопровождают передвижения обезьян, их игры и т. д. Звуками обезьяны выражают недовольство, гнев, страх, нетерпенье, отчаяние, удовлетворённость.

Но звуки, издававшиеся древнейшими людьми, уже принципиально должны были отличаться от звуков, которые может издавать голосовой аппарат обезьяны. Различие заключалось здесь, конечно, не просто и не только в богатстве тех или иных модуляций, не в разнообразии звуков, а в их общественной роли, в их со­циальной функции у человека. Звуки речи древнейших людей качественно отличались от обезьяньих звуков, они находились примерно в таком же отношении к ним, в каком находятся употреблявшиеся первобытными людьми орудия труда, хотя бы самые простые, наиболее примитивные, к палкам и камням, которыми иногда пользовались обезьяны.

Какими бы ни были примитивными звуки древнейшей речи, но, сопровождая труд, вытекая из трудовой деятельности и обслуживая её, такие звуки выражали определённое общественное содержание. «Формировавшиеся люди», писал по этому поводу Ф. Энгельс, со временем неизбежно «пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу»[6].

Звуки речи древнейших людей отличались, следовательно, от голосовых звуков, издаваемых не только обезьянами, но и всеми без исключения животными, в том числе наиболее одарёнными в звуковом отношении. В звуках речи людей выражены были абстрагирующие способности ума, сознательный характер человеческой дея­тельности, а не слепой инстинкт. Поэтому звуки речи не оставались у древнейших людей и их ближайших предков в одном и том же неизменном состоянии, как у животных. Напротив, но мере развития труда и в связи с ним эти звуки, а вместе с ними и соответствующие органы, совершенствовались, развивались и обогащались.

Сравнительное анатомическое изучение гортани высших человекообразных обезьян и человека наглядно показывает, как в тесной связи с другими изменениями человеческого тела постепенно изменялся голосовой аппарат наших далёких предков. Решающее значение имеет прежде всего тот факт, что уже питекантроп был двуногим существом, что тело его имело прямое, вертикальное положение. Выпрямление положения головы усилило связь гортани и полости рта и привело к изменению формы голосовой щели. Исчезли нечёткие крики, на смену им появились звуки с более тонкими оттенками, существенно отличные от звуков, издаваемых обезь­янами.

Судя по характеру нижней челюсти, у питекантропа или синантропа отсут­ствовала ещё возможность частой смены артикуляции речи. Их голосовой аппарат был для этого ещё слишком примитивен и неразвит. Гортань первобытного человека ещё не была в состоянии произносить сколько-нибудь сложные и чётко оформленные сочетания звуков. Но наличие уже достаточно дифференцированного рельефа в об­ласти нижней части левой лобной извилины мозга, т. е. той, где расположен двигатель­ный центр речевой деятельности, позволяет предполагать, что, например, синантроп уже объяснялся звуковой речью, хотя и не вполне членораздельной. Речь людей всего нижнего палеолита, конечно, ещё состояла из очень слабо дифференцированных звуков, дополняемых по необходимости мимикой и телодвижениями. Мы не можем установить, какими именно были первичные комплексы звуков, как были оформ­лены эти древнейшие слова, с которых начиналась речь. Но ясно самое главное — это было рождённое трудом могучее средство дальнейшего продвижения человека вперёд по пути укрепления общественных связей.

Непрерывное прогрессивное развитие зачатков языка было естественным и неиз­бежным потому, что развитие труда, всё более и более усиливало потребность в обще­нии, закрепляло общественные связи, требовало обогащения и улучшения языка, как основного средства общения между людьми.

3. Мустьерское время. Неандертальский человек


[1] Ретушь здесь — обработка камня мелкими сколами.

[2] Названы по фамилиям учёных, изучивших и определивших ископаемые остатки этих животных.

[3] Названы так по месту их первого обнаружения в Сент-Ашеле (предместье города Амьена во Франции).

[4] К. Маркс, Капитал, т. I, Госполитиздат, 1953, стр. 185.

[5] В. И. Ленин, Философские тетради, Госполитиздат, 1947, стр. 256.

[6] Ф. Энгельс, Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека, стр. 6.


Leave a Reply