Элитный блок ссылок. Заказ качественной рекламы ЗДЕСЬ!
☭ ☭
Уважаемый посетитель! Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования.
Пожалуйста, окажите сайту посильную помощь. Хотя бы символическую!
Я, Дамир Шамарданов, благодарю за вклад, который Вы сделаете.

Анатолий Николаевич Петров — Савва Чевакинский (Зодчие нашего города) — Ученик Ивана Коробова

Оглавление.

Первый биографический очерк, посвященный жизни и деятельности архитектора С. И. Чевакинского, был написан В. Н. Берхом — историком русского флота, автором «Жизнеописания первых российских адмиралов». Он был опубликован в 1833 году.

Заслугой автора было уже то, что он назвал своим современникам полузабытое имя и поделился с ними сведениями, собранными о Чевакинском.

Семейный архив Чевакинских не сохранился до нашего времени. Основной и почти единственный источник сведений о нем — служебные документы, значительно уступающие по содержательности и конкретности таким материалам, как семейная переписка, автобиографические записи и воспоминания современников. Но при всей фрагментарности и неполноте документы дают представление о пройденном мастером жизненном и творческом пути.

Некоторые факты биографии и личной жизни Чевакинского выясняются из записей в дошедших до нас метрических книгах и исповедных росписях, в которые заносились имена, фамилии и возраст лиц, явившихся на исповедь в свою приходскую церковь.

Так, в исповедной росписи церкви Исаакия Далматского в Петербурге за 1737 год упоминаются живущие во дворе адмиралтейского матроса Дмитрия Алексеева «архитектурии ученик Савва Иванов сын Чевакинский 28 лет и его мать Екатерина Ивановна 59 лет»[1].

Из этой записи следует, что Чевакинский родился в 1709 году. О том же говорит и сохранившаяся исповедная роспись 1755 года.

Однако в делах Адмиралтейской коллегии имеется официальная справка о прохождении службы Чевакинским, составленная в 1766 году в связи с его отставкой. «От роду ему пятьдесят три года», — указывалось в справке. Таким образом, возникает иная дата рождения Чевакинского — 1713 год[2]. Она была принята В. Н. Верхом и утвердилась в литературе, но ее нельзя считать окончательно установленной.

Старинный русский род Чевакинских упоминается в составленных в XVII столетии списках новоторжцев — уроженцев тверской земли. В еще более древнем списке, относящемся к концу XVI века, назван «первой Чевакинской», умерший в 1584 году.

Не сохранилось сведений об отце Чевакинского, но известно, что ему принадлежало сельцо Вешки Новоторжского уезда[3]. Здесь прошли детские годы будущего зодчего, и отсюда, в соответствии с указами Петра I, он был отправлен в Москву в Школу математических и навигационных наук.

В 1703—1704 годах, писал один из ближайших сподвижников Петра — Б. И. Куракин, «начались школы математические и других наук и артей, как шляпы делать, сукна, кожи на лосиную стать, штукатурные фигуры из гипса, архитектурою палаты строить».

Школа математических и навигационных наук начала работать в 1701 году. Ее задачей была подготовка не только моряков для вновь создаваемого флота, но и специалистов ряда других профессий, в том числе архитекторов.

После основания в 1715 году в Петербурге Морской академии сюда были переведены старшие классы Навигационной школы. Академия разместилась в палатах А. В. Кикина, построенных в 1711 году напротив Адмиралтейства. Позднее, при сооружении Зимнего дворца для Анны Ивановны, эти палаты были сломаны.

В 1720-х годах Адмиралтейская коллегия оказалась в крайне тяжелом положении. Из-за недостатка денег были приостановлены многие начатые строительные работы, в том числе в Кронштадте. Морская академия, находившаяся в ведении Адмиралтейской коллегии, пришла в бедственное состояние. Когда в 1724 году ее посетил Петр I, он обратил внимание на то, что многие ученики бедно одеты и что «в ученье учеников не весьма много». Тогда же выяснилось, что восемьдесят пять учеников «за босотою и неимением дневного пропитания» не ходили на занятия по три, четыре и даже пять месяцев. Некоторые из учеников «за скудостию содержания» убегали и записывались в солдаты или же сообща отказывались от учения.

О том, насколько плачевным было в конце 1720-х годов финансовое положение не только морского, но и других ведомств, в том числе и дворцового, свидетельствует сохранившееся письмо Д. Трезини, датированное декабрем 1728 года. Он сообщал о вопиющем факте: несколько «садовых служителей» из-за того, что им было задержано жалованье, «стояли на улице против лютерской кирки, прося милостыню»[4].

Судя по сохранившимся документам, Чевакинский был определен в Морскую академию в 1729 году, но затем, самостоятельно, без разрешения начальства, оставил ее и записался в Измайловский полк писарем. В 1732 году он был отослан Московской Адмиралтейской конторой в Петербург, где ему посчастливилось избежать наказания за самовольный уход из Академии. В том году И. К. Коробов обратился в Адмиралтейскую коллегию с просьбой находившегося при нем ученика Василия Коновницына заменить другим. Коновницына он нашел «за немалолетством его впредь к совершению не надежным» и считал нужным «от той науки его отрешить и написать в комиссары»[5].

Коробову было разрешено выбрать себе нового ученика. Он остановился на Савве Чевакинском, для которого это было исключительной жизненной удачей. Его учителем и руководителем стал один из талантливейших мастеров архитектуры своего времени.

Большим преимуществом Коробова перед его современниками — русскими архитекторами Петербурга и Москвы было то, что он прошел отличную школу, и не только профессиональную. Коробов учился в Голландии, куда был отправлен в 1718 году по распоряжению Петра I, считавшего необходимым, чтобы в природных условиях, близких петербургским, строители приобщались к опыту зодчих этой страны.

Прекрасно образованный, ознакомившийся воочию с современной ему западноевропейской архитектурой, Коробов выступал не только как архитектор-практик, но и как теоретик. Он стал одним из авторов архитектурного трактата «Должность архитектурной экспедиции». Вместе с М. Земцовым он заканчивал этот исключительно интересный труд, начатый П. Еропкиным. Разделы «Должности» обсуждались на заседаниях в Комиссии о Санкт-Петербургском строении. Здесь поднимались и находили решение важные вопросы организации строительного дела в России, определялись права и обязанности архитектора, рассматривались проблемы благоустройства города и другие.

Изучая в Голландии ее архитектуру и гидротехническое искусство, Коробов познакомился также с постройкой судов и выполнением проектных чертежей для них.

Деревянный, многоярусный, украшенный фигурной резьбой, отделанный внутри с большей или меньшей роскошью, корабль XVIII века был своеобразным архитектурным произведением, носившим черты господствующего художественного стиля. Знакомство с корабельной архитектурой позволило Коробову участвовать в постройке судов. История русского флота хранит интересное указание на разработку им проекта внутренней отделки царской яхты «Анненгоф».

Коробов вернулся в Петербург в 1727 году, получил звание архитектора и назначение в Адмиралтейскую коллегию. Здесь он занимался перестройкой в камне обветшавших складских и производственных зданий петровского Адмиралтейства.

В 1732 году Коробов приступил к наиболее ответственной части этой работы — перестройке мазанковой башни главного здания, которая грозила падением, а по своей архитектуре не соответствовала главенствующему его положению в застройке Адмиралтейского острова. Коробову предстояло башню разобрать и сделать чертежи новой — каменной. При этом следовало «шпиц построить против того, как оной прежде был, и обшить шпиц и купол медью и вызолотить добрым мастерством». В помещении под шпилем предполагалось устроить «покои для адмиралтейского присутствия».

Проект новой каменной башни Коробов исполнил в двух вариантах. Общий силуэт башни и шпиля, их масштаб и пропорции были прекрасно найдены зодчим, а в декоративном убранстве с большой последовательностью и знанием использована классическая ордерная система. Уже в 1738 году строительные работы были завершены, и стройная 72-метровая башня, увенчанная позолоченным шпилем с яблоком и корабликом, замкнула перспективу главной улицы города и стала эмблемой молодой столицы — главного порта России — колыбели русского флота.

Руководя строительством Адмиралтейства, Коробов одновременно вел ряд других работ. Им были исполнены проект перестройки обветшавшей деревянной Партикулярной верфи на Фонтанке, напротив Летнего сада, несколько неосуществленных вариантов перестройки Морского полкового двора, как назывались петровские деревянные казармы Морского полка и «служителей» Адмиралтейства на Мойке, проекты перестройки дома князя Долгорукова на Васильевском острове, на набережной Большой Невы, на углу 3-й линии (он занимал часть участка нынешнего здания Академии художеств), Смоляных амбаров для размещения Морской академии и многие другие.

Коробову приписывается один из наиболее интересных памятников архитектуры Петербурга начала XVIII века — сохранившаяся до наших дней Пантелеймоновская церковь на углу Пантелеймоновской улицы (ныне улицы Пестеля) и Соляного переулка. Первоначально выстроенная в дереве, она была заложена в память побед русского военно-морского флота при Гангуте и Гренгаме, одержанных в день св. Пантелеймона — 27 июля 1714 и 1720 годов, и входила в комплекс сооружений Партикулярной верфи. Каменная церковь была сооружена Коробовым в 1735—1739 годах.

Некоторые проекты Коробова остались неосуществленными, но постройки, которые он вел, и в первую очередь в Адмиралтействе, обеспечивали его ученикам широкое участие в большой и интересной практической работе, а следовательно — накопление знаний и опыта в области строительного мастерства.

Под руководством Коробова Чевакинский занимался черчением, рисованием «фигур и арнаментов», изучением основ теории архитектуры и «сочинением чертежей», иначе говоря, самостоятельным проектированием.

Нам нелегко составить представление о характере обучения и условиях труда в архитекторских командах XVIII столетия. Но для суждения об уровне школы мы располагаем таким наглядным и убедительным материалом, как проектные чертежи, выполнявшиеся в этих мастерских и сохранившиеся до нашего времени. Немногие уцелевшие чертежи самого Коробова свидетельствуют не только о его композиционном мастерстве, они замечательны по тонкости и изяществу графической манеры исполнения. Сохранившиеся чертежи Чевакинского говорят о нем как о достойном ученике Коробова, унаследовавшем и высокий уровень композиционного мастерства и совершенство графики.

Для уяснения творческой биографии художника всегда важно понять те условия, в которых слагались и развивались его профессиональные интересы.

На рубеже 1720-х и 1730-х годов, когда Чевакинский по приезде из Москвы поступил в команду Коробова, Петербург носил следы запустения и строительной разрухи. Смерть Петра I, а затем его жены Екатерины I отразилась на судьбе города. Императорский двор переехал в Москву и находился там в течение нескольких лет. Петербург опустел, жизнь его замерла. Население, в свое время насильно согнанное в новую столицу, покидало чужие для него места, дома приходили в упадок, многие из начатых при Петре I сооружений оставались недостроенными. В то же время неимущий люд начал постройку лачуг, нарушая при этом правила организованной регулярной застройки, установленные при Петре I.

Несмотря на это, город уже поражал гигантским размахом осуществленного строительства.

Идею создания на прибалтийских берегах новой столицы Петр I в значительной степени успел претворить в жизнь. Город формировался на берегах Невы, и в первую очередь вокруг огромного водного зеркала, которое она образует у начала своей разветвленной дельты. Петр -сам выбрал места для возведения крупнейших сооружений оборонительного и промышленного значения, торгового порта, ряда административных и общественных зданий.

Петропавловская крепость была заложена 16 (27) мая 1703 года. Адмиралтейская верфь — 5 ноября 1704 года. Первое восемнадцатипушечное военное судно было спущено со стапелей верфи 29 апреля 1706 года. Строительство галер, сыгравших важную роль при боевых действиях против шведов в финских и шведских шхерах, велось ниже по течению Невы, на Галерном дворе, основанном в 1712 году. Партикулярная верфь, заложенная на Фонтанке, против Летнего сада (между нынешней улицей Пестеля и Гангутским переулком), занималась постройкой небольших гребных и парусных судов, служивших для сообщения по заливу, рекам и каналам города. С потребностями флота было связано создание Смоляного двора, выше по течению Невы, там, где сейчас находится бывший Смольный монастырь.

Петр сделал Петербург крупным центром оборонной промышленности, развивая здесь не только судостроение, но и литейное дело, производство оружия и пороха.

Литейный двор с целым рядом мастерских и складов занял большой участок на берегу Невы, в конце Литейной улицы (ныне Литейный проспект). Первые медные пушки были отлиты в 1713 году. Здесь же изготавливались снаряды, ядра и гранаты. Пороховые заводы были построены на Петроградской стороне, на набережной Малой Невы, в конце Большой Зелениной улицы («зельем» на Руси называли порох) и на реке Охте, в районе, получившем затем название «Пороховые».

Мастера, обслуживавшие различные производства, селились поблизости от них слободами, в деревянных и мазанковых домах. Так возникли Адмиралтейская и Галерная слободы, слободы у Литейного двора, у Партикулярной верфи и другие.

Но город создавался не только как военно-морская база и торговый порт России. После Полтавской победы строительство Петербурга было подчинено идее создания на берегах Невы новой столицы — парадного правительственного и культурного центра России.

Напротив Петропавловской крепости, там, где из Невы вытекает Фонтанка, Петр выбрал место для устройства своей летней резиденции. Первый деревянный домик Петра в Летнем саду был поставлен в 1703 году, а через семь лет по проекту архитектора Трезини «начали сваи бить» под существующее поныне каменное здание Летнего дворца. Сад украшался и благоустраивался на протяжении всей жизни Петра. Над проектами планировки сада и различных садовых сооружений работали и архитекторы (Иван Матвеев, Ж.-Б. Леблон, Михаил Земцов) и садовые мастера (Ян Роозен, Илья Сурмин и др.), но все основные идеи планировки и устройства сада исходили от самого Петра. По его указаниям сюда доставлялись многолетние деревья, сооружались водоемы, беседки, крытые аллеи, фонтаны, действовавшие с помощью водоподъе^иных колесных машин, для скульптурного убранства сада закупались мраморные статуи в Италии.

К строительству парадных дворцовых резиденций в Петербурге, Петергофе, Стрельне Петр относился как к делу большой государственной важности, необходимому для поддержания престижа России в глазах Европы и для демонстрации расцвета ее культуры и искусства.

На южном берегу Мойки, на месте нынешнего Михайловского сада, по распоряжению Петра был создан Летний сад Екатерины I. Небольшой, деревянный, но богато отделанный дворец императрицы получил название «золотых хором» из-за обилия позолоты на фасадах и в интерьерах здания, где стены главного зала были обиты золоченой кожей. Хоромы стояли недалеко от существующего ныне павильона Росси. Они были сломаны в 1760-х годах.

Большой луг около летних садов Петра и Екатерины (позднее — Марсово поле) служил местом смотров гвардейских полков, народных гуляний и празднеств.

Зимний дворец Петра и дома его сподвижников образовали парадную застройку набережной Невы от Большого луга до Адмиралтейства. Но первые деревянные и мазанковые дома приближенных к Петру лиц были построены на Городовом острове (Петроградской стороне) около срубленного для Петра бревенчатого дома. Здесь же в 1710 году канцлер Г. И. Головкин построил первый большой каменный дом. Дом стал предметом подражания.

Планомерная застройка города каменными домами началась с 1714 года, когда вышел известный указ Петра, запрещавший каменное строительство «во всем государстве» ради ускорения работ в Петербурге. Нарушение указа грозило «разорением всего имения и ссылкою». Такая мера вызвала приток в столицу мастеровых, в первую очередь каменщиков.

Постепенно перестраивались в кирпиче земляные укрепления Петропавловской крепости и мазанковые строения Адмиралтейства.

Большие строительные работы велись на Васильевском острове, который, по мысли Петра, должен был стать центральной частью города. Здесь, на южном берегу острова, строился дворец царицы Прасковии Федоровны (переданный после ее смерти Академии наук), здание Кунсткамеры — первого в России музея, а в 1722 году было заложено здание правительственных учреждений — Двенадцати коллегий. Здесь же, на набережной Невы, к западу от дворца Меншикова и на проложенных «линиях» начинается строительство каменных жилых домов по «образцовому» проекту Ж.-Б. Леблона, переработанному Д. Трезини.

На северной стороне Стрелки Васильевского острова создается торговый порт со складами, Биржей и Гостиным двором.

У Адмиралтейства вместо первой деревянной церкви Исаакия Далматского началась постройка каменного здания с многоярусной колокольней по проекту архитектора Г. Маттарнови. В 1724 году, 30 августа, в законченную постройкой первую каменную церковь Александро-Невского монастыря — Благовещенскую — переносят из города Владимира останки великого полководца князя Александра Невского. Монастырь был заложен Петром в 1713 году на левом берегу Невы, при впадении в нее Черной речки, где, по преданию, 15 июля 1240 года Александр Невский разгромил шведов.

Из краткого, далеко не полного рассказа о строительных начинаниях Петра видно, что к середине 1720-х годов уже были созданы многие здания, сыгравшие основную роль в организации архитектурного центра города. Определилась и его планировочная структура с тремя основными радиальными магистралями — Невским проспектом, Вознесенским проспектом (ныне проспект Майорова) и Гороховой улицей (ныне улица Дзержинского), ориентированными на Адмиралтейскую башню. Вместе с кольцевым направлением рек Мойки и Фонтанки эти магистрали составили основу плана города. Целесообразность планировочных начинаний Петра I способствовала их закреплению и развитию в дальнейших проектах планировки города.

Чевакинский постепенно узнавал город, знакомился с особенностями его жизни, неразрывно связанной с морем Невой, системой малых рек и каналов. Могучая полноводная река, белые ночи, перламутровые оттенки воды, силуэты зданий, окутанных легкой дымкой, и господствующая над ними монументальная и одновременно легкая, стройная колокольня Петропавловского собора с тонким, устремленным ввысь позолоченным шпилем с крестом и фигурой летящего ангела производили на юношу неотразимое впечатление. В однообразный равнинный ландшафт города с покинутыми и недостроенными домами она вносила неожиданно радостную, мажорную ноту, вселяя веру в будущее молодого города.

Годы учения Чевакинского совпадают с периодом оживления строительства, связанным с переездом в Петербург Анны Ивановны после ее коронации в Москве. Под руководством Трезини, Коробова и Земцова возобновляется строительство ряда зданий, прерванное смертью Петра I. Достраиваются здания Кунсткамеры, Двенадцати коллегий, Конюшенного двора на Мойке, госпиталя на Выборгской стороне и другие.

29 июня 1733 года был торжественно освящен Петропавловский собор, строившийся двадцать один год. Чевакинский мог наконец увидеть его просторный зал, разделенный рядами высоких пилонов, своды над ними и великолепный резного дерева иконостас — шедевр русского декоративного искусства.

Всего полгода спустя строитель собора — «полковник от фортификации и архитектор» Доменико Трезини — скончался. В холодный зимний день 19 февраля 1734 года его соратники и товарищи по профессии, среди которых были, конечно, и Коробов с Чевакинским, провожали прах старейшего архитектора города на кладбище у церкви Сампсонйя, что на Выборгской стороне. Смерть честного, энергичного человека, пользовавшегося полным доверием Петра I и отдавшего все свои силы делу строительства Петербурга, буквально с первых дней основания города, не могла оставить равнодушными людей, близких ему по профессии и творческому энтузиазму.

В 1730-х годах строительство Петербурга ведется в исключительно неблагоприятных условиях. Это были годы реакции, бироновщины, неудержимой роскоши в жизни двора и разорения народа.

Засилье иностранцев при дворе Анны Ивановны делало тяжелым положение русских художников, которых выдвинул Петр.

В эти годы воспитанники Петра — Земцов, Коробов и Еропкин продолжают работать. Но наиболее значительные заказы двора передаются Ф.-Б. Растрелли. Для Анны Ивановны в 1730 году Растрелли строит Летний дворец в Летнем саду, разобрав для этого «Салу для славных торжествований», созданную Земцовым, а в 1732 году приступает к постройке так называемого третьего Зимнего дворца на месте обширных палат Ф. М. Апраксина и Кикина, стоявших там, где впоследствии вырос четвертый Зимний дворец, сохранившийся до нашего времени.

Наиболее значительными работами Коробова в 1730-х годах было завершение реконструкции зданий Адмиралтейства и постройки каменной Пантелеймоновской церкви (1735—1739). На глазах у Чевакинского пейзаж города обогатился и силуэтами двух новых культовых сооружений, построенных Земцовым. Это церковь Симеония и Анны (1731—1734) и Рождества Богородицы на Невской перспективе (1733—1737). Последняя стояла на месте нынешнего сквера перед Казанским собором.

Однако общее состояние города в 30-х годах XVIII века ещё далеко не соответствовало его значению как столицы России. Были приняты меры к налаживанию строительства и его упорядочению. В ведении созданной Петром I Канцелярии- от строений оставили только общественные сооружения. Строительство крепостей отошло к Канцелярии главной артиллерии и фортификации, дворцов — к Дворцовой канцелярии. За частной, «обывательской» застройкой вела надзор Генерал-полицеймейстерская канцелярия.

12 августа 1736 года на Адмиралтейской стороне, на территории Морских слобод, возник пожар, испепеливший все деревянные строения от Невского проспекта до Крюкова канала и от эспланады Адмиралтейской крепости до Мойки. Второй пожар, происшедший 23 июня 1737 года на Миллионной улице, завершил бедствие. Сотни людей остались без крова. В огне погиб их домашний скарб — то немудреное имущество, каким удалось обзавестись ‘на новых, еще не обжитых местах, где, прежде чем построить дом, нужно было рубить деревья, корчевать пни и кустарник. Сгорело 569 обывательских дворов, из них на Адмиралтейском острове — 520. Сгорел и каменный Мытный двор на берегу Мойки, у Зеленого моста, где торговали съестными припасами и другими товарами. Как свидетельствует один из сохранившихся документов, многим погорельцам пришлось «на лугах, без всякого прикрытия, со всем своим иждивением быть», пока им не удалось найти для себя пристанище.

Причиной пожара было не только преобладание в Большой и Малой Морских слободах деревянных строений, но и крайняя, их скученность.

О том, что представляла собой застройка Морских слобод, дает представление относящаяся к 30-м годам XVIII века характеристика «Переведенских удиц» новоосновнной столбцы. «Дворы,— говорилось в этом документе,— обширность свою имеют только от 5 до 3 и до полутретьи сажени, а, по усмотрению от полиции, на оных во многих дворах имеются хозяина по два и по три, из которых каждый свое строение особое имеет, и так тесно, что во многих дворах с трудом человеку пройти можно и связались строением сосед к соседу».

Катастрофические последствия пожара были одной из причин, заставивших перейти от отдельных локальных строительных начинаний к коренному преобразованию планировки города. В организационном отношении правительство было вынуждено вернуться к тому положению, какое было создано при Петре I, и сосредоточить решение строительных вопросов в одном органе — во вновь созданной 10 июля 1737 года Комиссии о Санкт-Петербургском строении, облеченной широкими полномочиями.

Основным заданием, возложенным на комиссию, явилась разработка плана города, освоение новых территорий за счет осушения заболоченных участков.

В решении Сената об учреждении Комиссии было указано, что на нее возлагается составление плана Петербурга, «где большим, и средним, и малым домам быть и в какой пропорции», а также «где публичным площадям быть». Комиссии было поручено руководство работами по проектированию общественных зданий, наблюдение за частновладельческим строительством, разработка проекта правил застройки городских кварталов, дающих гарантию безопасности от пожаров, и составление нового «образцового проекта» каменного обывательского дома, в девять окон по лицевому фасаду, на жилых погребах. Проект значительно отличался от утвержденного ранее Петром I проекта образцового жилого дома в семь осей по фасаду, использованного в застройке набережных Невы и «каменных линий» на Васильевском острове.

К середине 1740-х годов на территории Морских слобод, на «погорелых местах» возникли новые кварталы, застроенные каменными жилыми домами. Дома перестраивались во второй половине XVIII, в XIX и в начале XX столетия, но и сейчас, внимательно всматриваясь в некоторые из них, можно увидеть их первооснову — более старые здания, возведенные по «образцовому» проекту, разработанному в конце 1730-х годов.

В Комиссию наряду с крупными государственными деятелями и на равных правах с ними вошел пенсионер Петра I П. М. Еропкин. Это был талантливый архитектор-градостроитель, человек глубоких знаний и широкого размаха, задумавший поднять архитектуру на такое высокое место в государстве, какого она еще не занимала. Еропкин возглавил архитектурно-планировочную деятельность Комиссии и привлек к ней М. Г. Земцова и И. К. Коробова — опытных архитекторов, обладавших высокой профессиональной культурой. В процессе разработки проектов урегулирования застройки в кварталах, пострадавших от пожара, выяснилась необходимость составления точного плана города. Руководство инструментальной съемкой было возложено на капитан-поручика Преображенского полка И. Зихгейма. Задачу «учинить верный план всему Санкт-Петербургу» он успешно выполнил.

Составленный им план, известный как «План Зихгейма», подытожил развитие города за первые три с половиной десятилетия после его основания. Он сохраняет доныне значение ценнейшего исторического документа.

Работа, проделанная Зихгеймом, позволила Еропкину и его товарищам по работе исполнить проекты планировки не только «погорелых мест», но и других городских районов Петербурга. Как архитектор Адмиралтейской коллегии, Коробов должен был представить в Комиссию все данные, относящиеся к планировке территорий, принадлежавших Адмиралтейскому ведомству, и дать свои соображения об урегулировании и дальнейшем развитии их застройки.

Помогая учителю в этой новой работе, Чевакинский расширял свои профессиональные знания — знакомился с приемами планировки и «снятием ситуационных планов», фиксирующих существующее положение застройки. Опыт, приобретенный в команде Коробова, позволил ему в дальнейшем разработать план Кронштадта и дать правильные градостроительные решения для некоторых участков Петербурга, когда в 1762 году вновь учрежденная Комиссия о каменном строении Санкт-Петербурга и Москвы приступила к составлению нового генерального плана столицы. Целью этой работы было «привести город Санкт-Петербург в такой порядок и состояние и придать оному такое великолепие, какое столичному городу пространственного государства прилично». Работой Комиссии руководил Алексей Квасов, получивший звание архитектора по рекомендации Чевакинского, Виста, Кнобеля, Волкова, Мыльникова и Деламота.

Разрабатывая новый генеральный план Петербурга, Квасов использовал многие градостроительные решения Еропкина, давшего не только схему расположения улиц и площадей города, но и предложения по новой жилой застройке, озеленению и благоустройству столицы. Квасов продолжил градостроительную деятельность Еропкина, трагически погибшего вместе с кабинет-министром А. П. Волынским, вступившим в борьбу с кликой Бирона. Враги добились казни Волынского вместе с его ближайшими соратниками — Еропкиным и А. Ф. Хрущевым. Как бы в насмешку над патриотами, выступившими в защиту прав и достоинства своего народа, казнь была назначена и состоялась 27 июня 1740 года — в день св. Сампсония — годовщину Полтавской битвы. По делу Волынского пострадал еще один архитектор — Иван Бланк, ученик Земцова. Он был сослан в Сибирь.

Тяжело больной, потрясенный политическими событиями, Коробов в 1741 году уехал в Москву. В Петербурге он оставлял своего лучшего ученика — Савву Чевакинского. Уже в годы учения Чевакинский сумел стать верным и нужным помощником Коробова. Это видно из очень интересного документа — доношения в Экспедицию над верфями и строениями от 12 июля 1737 года. Оно содержит отказ Коробова выполнить требование Экспедиции об отсылке Чевакинского в ее распоряжение для руководства строительными работами. Он сообщал о том, что Чевакинский возглавляет работы «внутри Адмиралтейства при достройке палат и шпица и при починке мастерских палат и прочего, что касается ко исправлению в Адмиралтействе и у сочинения завсегда разных чертежей».

Этот отзыв свидетельствует о том, что отношения между старшим по положению и младшим основывались на взаимном уважении и приязни. Коробов оценил способности своего ученика и удерживал его около себя, доверяя участие и в проектных и в строительных работах.

Принятый в команду Коробова в конце 1732 года, Чевакинский уже в январе 1739 года «по удостоинству» архитекторов П. М. Еропкина, И. К. Коробова и М. Г. Земцова получил звание «архитектурии гезеля», уже не ученика, а младшего помощника архитектора. В Комиссии о Санкт-Петербургском строении он был «в искусстве ево экзаменован и явился архитектурии гезелем быть достоин». Звание гезеля давало право на ведение самостоятельной работы под присмотром архитектора.

В 1738 году изменилось семейное положение Чевакинского: «Адмиралтейского ведения архитектурии ученик отрок Савва Иванов сын Чевакинский» был повенчан с дочерью галерного дела мастера Ивана Ивановича Немцова[6].

Мастера корабельного дела занимали особое положение в столице и высоко ценились в годы, когда создавался русский флот,— они были «знатными людьми» своего времени. Брак, как это можно предположить, упрочил положение Чевакинского при Адмиралтействе, сблизив его с кругом людей, чья жизнь и деятельность были тесно связаны с интересами и нуждами флота.

Ивану Немцову принадлежал дворовый участок на набережной Невы, недалеко от Галерного двора. Каменные палаты Немцова изображены на известной панораме набережной Невы, исполненной М. И. Махаевым. После смерти Немцова его двор со строениями перешел в собственность Чевакинских. Позднее, по свидетельству первого историка Петербурга Андрея Богданова, Чевакинским были построены «новые каменные палаты недалеко от канала Галерного, позади набережной линии», то есть по нынешней Красной, в прошлом Галерной, улице.

В XIX веке дом Ивана Немцова и смежный с ним были приобретены банкиром бароном А. Л. Штиглицем. Архитектор А. И. Кракау перестроил их в один обширный особняк (ныне дом 68 по набережной Красного Флота).

Несколько лет, проведенных в команде Коробова, сначала в качестве «архитектурии ученика», а затем «архитекторского помощника», были временем, определившим весь дальнейший жизненный путь Чевакинского.

В 1740 году, после переезда Коробова в Москву, Чевакинский стал его преемником — к нему перешли обязанности архитектора Адмиралтейской коллегии, круг его занятий стал более широким. На него возлагалось проектирование и наблюдение за ходом строительных работ по заданиям Адмиралтейской коллегии в Петербурге и Кронштадте, а также за подготовкой квалифицированных кадров строителей, обучавшихся практически на строительных площадках и в мастерских. Эта будничная работа диктовалась насущными нуждами времени и была необходима.

В 1745 году Чевакинский получил звание архитектора и ранг майора. В том же году по указу Елизаветы Петровны он был назначен на должность архитектора «при показании строениев в селе Царском и Пулкове» вместо не оправдавшего ожиданий Джузеппе Трезини. Это ответственное назначение говорит о том, что творческое дарование и энергия Чевакинского были оценены его современниками.


[1] ЛГИА, ф. 19, on. 112, д. 6/1737, л. 441 об.

[2] ЦГАВМФ, ф. 1227, on. 1, д. 24/1767, л. 33.

[3] Ныне — село Чевакино Калининской области.

[4] ЦГИА, ф. 467, оп. 20, д. 64/1728, ч. II, л. 767.

[5] ЦГАВМФ, ф. 212. Журналы Адмиралтейств-коллегии, кн. 137, 1732 г., л. 244 об.- 245.

[6] ЛГИА, ф. 19, on. 111, д. 6/1738, л. 17.

Если Вам попался запороленный архив, а пароль я не указал, то на всякий случай сообщаю, что пароль у всех архивов одинаковый - это домен сайта - shamardanov.ru

Связь с владельцем сайта возможна через мессенжер Фейсбука
Вы также можете написать мне на почту.

© Портал Дамира Шамарданова. 2010-2021.

Подробнее в Публикации, Санкт-Петербург
Анатолий Николаевич Петров — Савва Чевакинский (Зодчие нашего города) — Вступительная статья

библиография
Библиография серии «Советский детектив» со ссылками на скачивание

Джулиан Кэри — Комбинация «головоломка» (Искатель, №1, 1961 год)

Закрыть