Элитный блок ссылок. Заказ качественной рекламы ЗДЕСЬ!
☭ ☭
Уважаемый посетитель! Этот замечательный портал существует на скромные пожертвования.
Пожалуйста, окажите сайту посильную помощь. Хотя бы символическую!
Я, Дамир Шамарданов, благодарю за вклад, который Вы сделаете.

Астрахань, краеведение

Олег Васильевич Шеин — Жизнь и смерть Александра Трусова

Олег Васильевич Шеин (род. 21 марта 1972, Астрахань, РСФСР, СССР) — российский профсоюзный, общественный и политический деятель левого толка, депутат Государственной думы III, IV, V, VI и VII созывов. Член Центрального совета партии «Справедливая Россия — Патриоты — За правду». В 2011—2016 годах был депутатом Астраханской областной думы. Вице-президент Конфедерации труда России. Сопредседатель Союза жителей. Автор ряда книг по истории.

Все без исключения астраханцы знают это имя. Названный в честь Александра Трусова правобережный район сохранил память о нем как о человеке. Но насколько это решение, принятое почти столетие назад, действительно отражает вклад Александра Евдокимовича в Астрахань или это была просто дань времени? И почему он обрел после смерти такую исключительную почесть, чем он отличался от других астраханских революционеров?

Трусов родился 17 января 1888 года в городе Борисоглебске Тамбовской губернии [20, л. 35][1]. Его отцом был крестьянин деревни Озерья Верейской волости Рязанской губернии, «не судимый, поведения хорошего», как сообщал сельский староста. Покинув деревню, Евдоким Трусов освоил профессию печника и вскоре познакомился со своей тезкой, Евдокией Прокофьевной Богатовой. Они поженились.

В семье родились пятеро детей. Андрей (1878 г.), Василий (1887 г.) рано умерли, Александр был третьим сыном, сестры Анна и Акулина. Анна поступила работать горничной и уехала в Санкт-Петербург, Акулина вышла замуж за крестьянина Ульянова, проживала в собственном доме на Шацкой улице в городе Козлове Тамбовской губернии, в двухстах километрах от Борисоглебска, там же жила мать, Евдокия Прокофьевна. Скорее всего, это был родовой дом Трусовых по материнской линии [19, л. 14].

В 1899 г. Евдоким Трусов умер, спустя год в Борисоглебске Александр Трусов вынужден бросить учебу, окончив только трехклассное приходское городское училище. Ему пришлось устроиться подсобным работником, потом конторщиком в магазинах Борисоглебска. Как единственный мужчина в семье он получил льготу от призыва в армию, много читал и рано испортил зрение.

В первую русскую революцию Трусов примыкает к социал-демократам и вступает в рабочую дружину. В маленьком городке такое было не утаить, с работы его увольняют, полиция берет под надзор. После поражения восстания Трусов скрывается в Харбине (Китай), у своей сестры Анны, работавшей горничной у инженера Восточно-Китайской железной дороги. А.Е. Трусов работает в разных местах, осенью 1907 г. возвращается в Россию, в город Козлов Тамбовкой губернии к родственникам [39, л. 30-31].

В 1908 г. Трусов устроился на работу помощником табельщика Рязано-Уральской железной дороги в Козлове. Здесь он предложил коллегам собрать средства на «нелегальные цели», скорее всего, на выпуск рабочей печати. Кто-то донес, в феврале 1909 г. Трусов был «привлечен к переписке в порядке охраны при Тамбовском губернском жандармском управлении» и арестован. 28 марта 1909 г. на два года административно он был выслан в город Елец. В маленьком Ельце Трусову не понравилось, он попросил министра внутренних дел разрешить ему переехать в Астрахань [18, л. 35]. Так в декабре 1909 г. он впервые оказался в Астрахани [18, л. 35], вместе с женой Натальей Тимофеевной снял квартиру в доме Тимашева, №89 по ул. Кирочная [18, л. 1, 27][2]. В квартире Трусовых были три комнаты, кухня, связывающий их коридор и амбар для дров. На работу 22-летний Трусов устроился конторщиком в немецкий магазин «Элухен» на Косе. Немцы торговали электрооборудованием, поставляя его в Астрахань из промышленных центров и из-за границы.

Настроение ссыльных, оказавшихся в Астрахани, характеризует письмо некоего Владимира Доброшинского, перехваченное жандармами: «Астрахань город довольно большой и почва есть где можно было бы создать много кое- чего, но как видно, здесь полное отсутствие сознательного элемента. Словом, астраханцы до фанатизма верующие, резко отличаются своим отсутствием и отчуждением, почему и создается впечатление, что они стоят на точке замерзания» [17, л. 4]. Отдельные попытки распространения листовок успеха не имели. В ходе обыска у еще одного ссыльного, Аграната (так в деле) Шмарьева было изъято письмо за границу, что после 1907 г. нет ни типографии, ни организации, а есть просто отдельные причисляющие себя к социал-демократам люди. Более активно проявляли себя анархисты, однако их авантюрный склад характера позволял полиции вскрывать подполье и проводить аресты. Профсоюзы тоже заморозили свою деятельность, так как в условиях наступления реакции рабочие не видели в них эффективного инструмента. «Никто ничего не издает и ничего не распространяет», — писал Шмарьев [15, л. 12]. Такого же мнения придерживалась и жандармское Управление. Начиная с 1910 г. в журнале о работе революционных организаций присутствовала запись: «астраханская социал-демократическая организация прекратила свою деятельность» [14, л. 25]. От всей астраханской эсдековской группы осталась одна только архивная комиссия, которая хранила печать и литературу. Под наблюдением находилось с десяток человек, иногда общавшихся между собой, но и только.

Трусов быстро установил контакты с местными социалистами и рабочими коллективами. Осенью в городе вспыхнула стачка бондарей. Этот сектор экономики был одним из наиболее важных для Астрахани: город жил за счет экспорта рыбы, а для перевозок было нужно очень много просмоленных бочек. Бондари работали на мелких фирмах, по 10-15 человек и труд их оплачивался низко. Разумеется, успешная забастовка была возможна только при солидарном выступлении и здесь как раз проявил свой характер Трусов. Появились листовки с призывом бороться с хозяевами и продолжать борьбу до победы. Хозяева отреагировали с озлоблением и ненавистью, поскольку повышать зарплату они тогда тоже не любили.

Начало 1912 г. Александр Евдокимович встретил в тюрьме, 7 января был арестован по части 2-й статьи 125-й Уголовного Уложения. При обыске была обнаружена 51 брошюра социалистического содержания и 39 экземпляров тех самых листовок, напечатанных на гектографе. Других доказательств вины жандармы не нашли и 15 марта Трусова пришлось выпустить. Он остался жить в Астрахани, но уже «под особым надзором». Пока Трусов сидел в Тюремном замке, у него родилась дочь. Возможно, это обстоятельство сыграло свою роль в освобождении [19, л. 12].

Тем временем в город был сослан 34-летний Степан Шаумян, марксист с огромным стажем, лично знавший Ленина и избранный кандидатом в члены ЦК большевистской партии. Он устроился на работу в типографию к астраханскому армянину Агаресьяну. Здесь же возникла и явка [17, л. 83]. Энергичный ленинец быстро сошелся с профсоюзным активистом Александром Трусовым и в апреле 1913 г. провел собрание партийных рабочих. Пришли рабочие с заводов Нобеля и Норен, селенских бондарных мастерских, трамвая, пароходства и портняжных мастерских. Собрание поддержало газету «Правда». Люди решили собирать деньги, чтобы выписывать ленинскую газету и распространять ее среди своих товарищей. 22 человека проголосовали за большевистскую резолюцию, двое воздержались, один был против. В это время произошел раскол фракции эсдеков в Госдуме, семь депутатов заняли меньшевистскую линию, шестеро оказались на позиции Ленина. Астраханцы приняли отдельную резолюцию в поддержку большевиков [33]. На этом деятельность социал-демократической группы затихла. Активность ушла в такие легальные структуры как общество трезвости, Народный университет и Союз потребителей. Во все эти организации приходил и Трусов. Он также стал одним из наиболее деятельных членов профсоюза приказчиков.

В 1913 г. в доме у Трусовых прошли очередные обыски. История случилась накануне 1 мая, скорее всего в городе появились листовки с призывом к демонстрации, но опять никаких доказательств жандармы не нашли.

Трусов добросовестно ходил на службу и повышал уровень образования. Через книжный дом Сытина он заказывал научную литературу, тратя в месяц примерно 3 рубля. Из своей небольшой зарплаты, которая вряд ли превышала 30-35 рублей в месяц, он старался помогать рабочей печати. В декабре 1913 г. сделал три перевода газете «Пролетарская правда», журналам «Наша заря» и «Просвещение», в марте 1914 года «Пролетарской правде» и журналу «Борьба». Переводы были небольшими, от 75 копеек до 1,8 руб.

В апреле 1914 г. Трусов был арестован. Этому предшествовал донос в Жандармское управление о проведении «в конспиративной обстановке» собрания поздним вечером 14 апреля. Преступление было совершено с особым цинизмом, в здании городской Думы. Губернатор был извещен о происшествии и лично дал распоряжение провести обыски. Арестам подверглись Александр Евдокимович Трусов и Никита Капитонович Максимов, уроженец города, тоже социал-демократ, работал приказчиком в кожной лавке Иванова, побывал в ссылке в Симбирске.

Прошли обыски. У начитанного Трусова были найдены 1 запрещенная книга и 7 запрещенных брошюр, а также 30 брошюр «тенденциозного содержания» [18, л. 41]. Для сравнения, у Максимова нашли только 20 экземпляров «Новой рабочей газеты» [18, л. 53].

Интересен список изъятого: однотомный сборник статьей Ленина «За 12 лет», выпущенный под псевдонимом «В. Ильин»; книга Г. Зиновьева, В. Ильина (Ленина) и Ю. Каменева «Марксизм и ликвидаторство»; К. Каутского «Потребительского общество и рабочее движение» и «Этика и материалистическое понимание истории»; журналы «Борьба», газеты «Наша заря», «Правда» и многие другие.

Александр Евдокимович попросил жену передать ему в камеру том Народной Энциклопедии и еще одну книгу «академии иностранных языков», как выразился в отчете жандармский офицер. В книгах ничего предосудительного не нашли, и посылка дошла до арестованного. Благо, за неполный месяц пребывания в тюрьме свидание с женой было разрешено четырежды [18, л. 24]. Никиту Максимова тоже навещали, но родители, проживавшие в Астрахани.

Тем временем в Жандармском управлении опрашивали свидетелей злодеяния. Выяснилось, что в этот вечер должно было проходить очередное собрание «литературного кружка». Его организатором стал Владимир Николаевич Сарабьянов, член Совета Народного Университета и известный в городе революционер. Пришло 10-12 человек, разместившихся в «Калмыцком отделе» среди огромных ритуальных горнов и статуй Будды. Впрочем, Владимир Николаевич сделал вид, что ждет еще людей и деликатно удалился в соседнюю комнату. У него был конспиративный опыт, а еще это был образованный человек, причем из привилегированного сословия, что делало его трудно уязвимым со стороны властей. Сын потомственного гражданина, Владимир рано потерял отца и воспитывался матерью, Ириной Евграфовной. В 1904 году он блестяще окончил Астраханскую гимназию, после чего поступил в Казанский университет. 1 мая 1905 г. Сарабьянов участвовал в собрании в саду Эльдарова, причем это была не обычная маевка, вместе с товарищами он обсуждал идею создания боевой дружины. Впрочем, дальше обсуждения дело не дошло, прибывшая полиция переписала участников встречи без дальнейших последствий. Режим тогда трещал по швам, шли стачки, и жандармерии было не до мелких эпизодов. Но когда волна выступлений чуть притихла, реакция последовала. В декабре 1905 г. у Сарабьянова прошел обыск, было выписано распоряжение об аресте, но Владимир Николаевич скрылся. Активный образ мыслей и намерение участвовать в борьбе не позволили ему уйти в тень и 25 декабря он был задержан на очередном заседании социал-демократов [18, л. 37].

Из университета талантливый студент был отчислен. Выйдя из тюрьмы, он смог поступить уже в Московский Университет, который и закончил в 1910 г. Здесь он вел себя осторожно и в оппозиционной деятельности замечен не был. Вернувшись в Астрахань, Сарабьянов быстро нашел работу, соответствующую характеру, стал помощником присяжного поверенного, в свободное время занялся организацией Народного Университета. Здесь он читал лекции об истории экономики, которые в жандармерии описывали как «тенденциозные».

Два молодых человека — Трусов и Сарабьянов — нашли друг в друге интересных собеседников и хороших товарищей, и когда Александр попросил о возможности собрания, Владимир согласился. Собрание было посвящено двухлетию легальной (!) марксистской печати. Максимов предложил считать собрание большевистским, Трусов выступил против. Собравшиеся решили не углубляться в детали и перешли к сути. Максимов предложил направить приветствие в петербургскую газету «Путь правды» и зачитал резолюцию: «Мы, астраханские марксисты, приветствуем дорогую защитницу интересов рабочего класса, рабочую газету «Путь правды» на славном посту. В юбилейный день двухлетней титанической борьбы за интересы рабочего класса мы шлем наш братский привет нашему «Пути правды» и выражаем надежду, что к нашему голосу примкнут и другие товарищи рабочие. Вместе с тем протестуем против законопроекта о рабочей печати и призываем рабочих сплотиться вокруг кровно нашей газеты». Собравшихся подвели одежда и излишняя вежливость. Сторож Андрей Алексеев, который, скорее всего, и донес обо всем начальству, сообщал, что «были все рабочие, такого собрания никогда не бывало», и что «мой товарищ сторож музея Зернов мне потом говорил, что все бывшие на собрании даже с ним за руку здоровались, чего на других собраниях не бывало» [20, л. 23].

Еще раз: вся суета губернатора и жандармов была вызвана встречей, на которой десять человек написали письмо в разрешенную газету и собрали в ее поддержку немного денег. Преступление вскоре подтвердилось, из столицы прибыла газета «Путь правды» с приветственным словом астраханцев. Стали активно искать Сарабьянова. Он честно рассказал, что разрешения на собрание не давал, Трусова и Максимова не видел и вообще считал, что публика прибыла на литературный кружок пообсуждать творчество Байрона. Трусов и Максимов со своей стороны сообщили, что к антиправительственной организации не принадлежат и вообще в музее не были [18, л. 47].

18 мая Трусова и Максимова освободили [18, л. 25]. Но тяга Александра Евдокимовича к знаниям «в России, которую мы потеряли», не могла довести до добра. Вслед за первым делом вскоре было открыто второе. В марте 1914 г. Наталья Трусова заказала в Санкт-Петербурге книги, и надо было так случиться, что в ожидании большой европейской войны имперское жандармское управление решило разобраться со всеми грамотеями. Петербургские книжные сети были поставлены перед требованием сдать все списки подписчиков и по стране пошла волна обысков.

28 июня в далеком Сараево сербский террорист убил эрц-герцог Фердинанда. Все понимали, что в этот раз может полыхнуть война. 23 июля у Трусовых проходит очередной обыск. «Ничего явно преступного найдено не было», — рапортовали жандармы. Однако на всякий случай они изъяли все 94 книги и брошюры, 24 номера рабочих газет, две тетради переписки и даже поздравительные открытки. На этот раз реестр был намного больше, включал работы К. Маркса и Ф. Энгельса, «Материализм и эмпириокритицизм» В. Ильина (Ленина), «Историю французской революции» Луи Эритье, «Аграрный вопрос в России и его решение» Петра Маслова, «Античный мир иудеев и христиан» Карла Каутского, басни Демьяна Бедного и многое иное. Наталья Трусова, которая по характеру не уступала мужу, сообщила офицеру, что вообще-то выписывала женский журнал и, более того, получила его, однако журнал не сохранился [18, л. 83].

Здесь, однако, властям пригодилась апрельская история с обысками. Еще 28 июня дело о нелегальном собрании пришлось закрыть, но по совокупности злодеяний губернатор вынес решение выселить всех троих — Трусова, Максимова и Сарабьянова — из Астрахани [18, л. 62]. Как обычно бывает, решение проходило через бюрократическую проволочку, но в итоге было реализовано. 19 октября решением и.о. губернатора Трусову было запрещено жить в Астраханской губернии [19, л. 15]. Книги ему и Сарабьянову пришлось вернуть. Жандармские полковники вынуждены были проникать в дебри «Материализма и эмпириокритицизма», многие книги так и остались неразрезанными.

Трусов был вынужден уехать в Самару, оттуда он начал переписку с начальником Жандармского управления по поводу изъятых книг. Выяснилось, что возвращено ему было не все, и, в частности, речь шла о работе Луначарского «Религия и социализм» (между прочим, стоившей 6,5 руб.) и ряд журналов [18, л. 99].

В отличие от Астрахани, в промышленной Самаре кипела партийная жизнь. Именно отсюда был избран в Государственную Думу левый трудовик Александр Керенский. Здесь оказались в ссылке видные большевики Валериан Куйбышев, Николай Шверник, Андрей Бубнов, а также много не столь известных людей. Издавалась газета «Поволжская быль». Разумеется, Александр Трусов стал активным участником этих процессов. Особенно он сблизился с будущим руководителем советских профсоюзов Николаем Шверником. Вместе они вели просветительскую деятельность среди рабочих, завершившуюся в 1915 г. громкой забастовкой на огромной мельнице одного из крупных самарских предпринимателей Николая Башкирова. Власти отреагировали репрессиями, Трусов ознакомился и с самарской тюрьмой, однако, ненадолго. В январе 1916 г. он был призван в армию, но ввиду слабости зрения попал в нестроевую часть, в город Балашов. Самарская ссылка сильно отразилась на политическом развитии Александра Трусова, подняла его интеллектуально и окунула в горловину революционного движения.

После февральской революции 1917 г. Трусовы возвращаются в Астрахань. Они снимают квартиру недалеко от прежнего места жительства, в доме Савицкого, на 1-й Бакалдинской 69.

В марте 1917 г. из Петрограда приходит ошеломляющая новость о свержении царя. Губернатор Соколовский поздравляет об этом с балкона своего дома собравшуюся толпу, а спустя два часа его арестовывают. Приходит новая, революционная власть: комиссаром Временного правительства становится атаман Астраханского казачьего войска Иван Бирюков.

Интеллектуал Трусов становится одним из общепризнанных лидеров астраханских работников. Сотни астраханцев собираются, чтобы выслушать его мнение. Лекция Трусова в театре «Зорька» на Форпосте собирает более 400 человек [31]. Он практически сразу кристаллизует вокруг себя левое крыло партии, 30 апреля объединенное собрание социал-демократов избирает его делегатом на Всероссийскую конференцию РСДРП (от правого крыла делегатом становится А. Иванов) [30]. Ближайшими товарищами Александра Трусова по рабочему движению и партии становятся металлист Федор Трофимов, пекарь Иван Лемисов и портной Павел Унгер. Местом собраний они выбирают чертежную мастерскую у Сапожниковского моста.

Развивается столь дорогое сердцу Трусова рабочее движение. 17 мая представители 16 профсоюзов провели конференцию и создали Союз союзов, то есть единое объединение. Председателем Союза единогласно избрали знакомого нам меньшевика Владимира Сарабьянова, на должность товарища председателя баллотировались большевик Трусов, получивший 11 голосов, и легенда эсеровского подполья Долгополов, получивший 8 голосов. Избрали Трусова. Долгополову досталась должность казначея.

15 апреля Временное правительство приняло решение провести досрочные выборы в городские Думы. В июне 1917 г. состоялись выборы в астраханскую городскую Думу. Эсеры, социал-демократы и Совет рабочих и солдатских депутатов выдвинули единый список. Ведущую роль играли социалисты-революционеры, что отразилось при формировании списка. Первую тройку составляли Олег Михайлов (ср), Дионисий Чернобаев (с-р) и Федор Кругликов (с-д), большевик Трусов занял 24-ю строчку в списке. Но триумфальная победа социалистов, поддержанных абсолютным большинством горожан, стала его личной победой на выборах. Впрочем, работой внутри городской Думы Трусов увлечен не был, сосредоточившись на партийной деятельности и развитии Советов.

В городе неспокойно, регулярно прокатываются стихийные выступления, завершающиеся погромами. Нападению однажды подвергся и Трусов.

В конце июля по инициативе Трусова прошло несколько собраний по выявлению разногласий между двумя социал-демократическими течениями. Собрания были многолюдными. Уже на первом из них присутствовало 110 человек. Основным докладчиком был сам Трусов, проявивший себя как замечательный оратор [32]. Среди тех, кто вступил в РСДРП и примкнул к большевистскому направлению, оказались такие знаковые для астраханской истории люди, как казак Аристов, лидеры профсоюзов Липатов и Лемисов, бондарь Чугунов.

Но размежевание шло крайне сложно и медленно. В августе в столице проходит два съезда — ленинцев и меньшевиков-оборонцев. От Астраханской объединенной организации РСДРП делегат направляется только на съезд к меньшевикам, этим делегатом становится Трусов. 1 (14) августа стало в Астрахани днем раскола. Общее собрание членов РСДРП поддержало позицию Ленина, меньшевики ушли с заседания. Оставшееся большинство приняло решение создать организацию РСДРП(б), избрав в состав Бюро известных людей, возглавляющих профсоюзное рабочее движение, Вейнмарна, Трусова, Хумарьяна и др. Председателем Бюро становится Трусов, возглавивший местных большевиков уже и официально.

Через неделю, 7 (20) августа вышел первый номер крайне левой газеты «Астраханский рабочий», редактором которой стал Александр Трусов. Газета уступала местному меньшевистскому «Лучу» по объему вдвое, в основном размещала материалы по общероссийской повестке, в первую очередь статьи Ленина. Редакция не спешила признавать себя большевикамии, поначалу издание выходило как «общественно-литературная социал-демократическая газета», в сентябре обозначила себя как «орган РСДРП (интернационалистов)», в середине октября появился подзаголовок «газета РСДРП(б)». Сама редакция расположилась в доме № 38 по ул. Набережная реки Кутум, рядом с Сапожниковским мостом. Газета быстро стала пользоваться спросом на заводах и в гарнизоне. За первую неделю было собрано 363 руб. взносов на издание [8].

Внутри ленинской партии астраханцы относились к более мягкому компромиссному течению. Трусов хотел не раскола, а контроля над местной организацией социал-демократов. В первом выпуске «Астраханского рабочего» он писал: «до сих пор у нас в Астрахани, слава богу, существовала объединенная социал-демократическая организация. Хороша ли, плоха ли была эта организация, но она существовала для всех, дисциплина обязательна» [6].

15 (28) августа меньшевики решаются на раскол, но на их собрание приходит всего десять человек, и в сентябре их газета «Луч» прекращает выходить.

Большевистская организация в союзе с левыми эсерами полностью овладела инициативой в Совете рабочих и солдатских депутатов Астрахани. 2 сентября в Совете состоялось общее собрание, на которое были выдвинуты две резолюции. Одну из них предложили большевики Трусов и Гольдберг, другую — член партии эсеров прапорщик Парфенов-Перфильев. В обоих текстах осуждалась корниловщина и содержался призыв к немедленному миру. Большевики требовали перехода всей власти к Советам, а Перфильев — к Учредительному собранию. Большевики ставили вопросы о всеобщей трудовой повинности, конфискации капиталов, реквизиции хлеба у крупных землевладельцев и даже прекращения выпуска бумажных денег. Перфильев так далеко не заходил. Большевики уступили незначительно: 43 голоса против 50 [21]. По сравнению с началом лета, их поддержка среди солдат возросла, среди рабочих они доминировали. Левые эсеры были их союзниками, это подтвердилось буквально через пару дней, когда на конференции фабричнозаводских комитетов было поддержано совместное предложение Перфильева, Гольдберга и Трусова о рабочем контроле на производстве, отмене коммерческой тайны и передаче власти Советам [3].

Но успешная астраханская тактика Трусова, завоевавшего социал- демократическую организацию, предполагала отказ от многих установок большевистского центра. В сентябре в Петрограде по инициативе правых социалистов проходит «Демократическое совещание», смысл которого состоял в выработке отношения к кадетам и создании органа, которому было бы подотчетно Временное правительство. Ленин высказался резко против участия в этом мероприятии, назвав его «презренной говорильней». Однако Трусов поехал на Демократическое совещание, будучи избранным от Совета рабочих депутатов. Из Петрограда Трусов вернулся окрыленным. Корниловский мятеж провалился, было понятно, что это лишь эпизод в развивающемся кризисе власти. Выступая 19 октября на общем собрании Совета рабочих и солдатских депутатов, Трусов говорил о необходимости создания Красной гвардии и передаче власти непосредственно Советам [7]. В городе нарастало напряжение и рабочие дружины были необходимы просто для обеспечения обычного порядка: в Астрахани вспыхнули волнения вокруг винных складов. «Несколько дней идет пьяная вакханалия, — писал Трусов,- солдаты, бабы, дети обступают винный склад, и каждый жаждет похитить хоть частичку отравы, и, несмотря на беспрерывный обстрел охраны — солдат и рабочих дружин, несмотря на случаи раненых и убитых, позорная эпопея продолжается, и нет ей конца» [9].

25 октября в далеком Петрограде прогремел выстрел «Авроры», Временное правительство было арестовано и большевики взяли власть. В Астраханском Совете рабочих и солдатских депутатов состоялось экстренное собрание. Трусов и левый эсер Перфильев, лидер солдат гарнизона, провели решение о взятии паузы. Силами и, главное, готовностью для взятия власти Совет не располагал. Такая мягкая позиция была положительно воспринята Мусульманским бюро, располагавшим вооруженным татарским отрядом, и присоединившимся к Совету. Было принято решение: «Не допускать в Астрахани неорганизованных выступлений, так как это ведет к совершенно напрасному пролитию крови и не делает политики для всей страны» [1].

Вскоре в ходе переговоров, в которых участвовал Трусов, в Астраханском крае возникло самостоятельное правительство — Комитет народной власти (КНВ). Его возглавил левый эсер прапорщик Александр Перфильев, членами Совета стали представители левых партий, городской Думы, Совета рабочих, солдатских депутатов, Совета крестьянских депутатов и профсоюзов. Александр Трусов вошел в состав КНВ от большевистской партии, но участия в его работе не принимал. В это время проходили выборы в Учредительное Собрание и астраханцы избрали его своим депутатом. Проводы Трусова в Петроград превратились в масштабную демонстрацию: колонна рабочих под красными знаменами прошла от Кремля до железнодорожного вокзала [2].

Из Петрограда Трусов вернулся после разгона Учредительного собрания, который состоялся 5 января 1918 г. В Астрахани Комитет народной власти рассыпался, левые силы готовились провозгласить власть Советов, а верхушка Казачьего войска разрабатывала план военного переворота.

11 января Трусов и Перфильев предложили атаманам переговоры. Два левых лидера заявили, что не собираются вмешиваться в дела казачества и признают за ним право на самоуправление. Казаки ответили, что их это полностью устраивает и ни о каком конфликте не может быть и речи. После этого Перфильев и Трусов заметили, что в Покровском монастыре происходят какие-то военные приготовления, и предложили сформировать общую делегацию, чтобы съездить туда и выяснить, что же там происходит. Казаки отказались, но попросили время подумать. Это была увертка, военные приготовления шли вовсю.

Красный гарнизон и рабочие дружины уступали казакам по численности и практически не имели вооружений. У них было 4 пулемета и два бомбомета против 30 пулеметов и шести орудий, которыми располагали белоказаки. Трусов вместе с Хумарьянцем, Гольдбергом, Иваном Липатовым и несколькими видными большевиками выехал в Саратов за поддержкой. Поэтому когда в Астрахани вспыхнул мятеж и начались двухнедельные бои, разрушившие центральную часть города, Трусов в городе не был. Ему удалось не стремившийся к активности Саратовский Совет направить на выручку астраханцам боевую дружину, но когда это решение было исполнено, бои в Астрахани уже завершились победой Советов.

15 февраля открылся Первый съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и ловецких депутатов. Высокий авторитет Трусова характеризует то, что именно ему было поручено открыть съезд. При этом он был представлен как профсоюзный, а не партийный лидер. Трусов предложил избрать Президиум в составе трех левых эсеров, двух большевиков и одного мусульманина, председателем съезда стал Перфильев. Съезд длился почти две недели. Трусов выступал дважды: по рабочему вопросу и по отношениям с Германией. Как основной докладчик по трудовой реформе предложил создать на предприятиях конфликтные комиссии, организовать страхование от несчастных случаев и на случай заболевания, а также создать отдел по развитию промышленности. Предложения были поддержаны единогласно. Съезд принял решения, оправдавшие многие надежды работников на приход Советов к власти: найм и увольнение проходили впредь лишь по согласованию с профсоюзами, представители работников вводились в органы управления предприятиями, был запрещен детский труд. По Брестскому миру точка зрения Трусова и других астраханских большевиков с ленинской разошлась. Трусов заявил, что «нужно отвергнуть мир и объединенными усилиями единого социалистического фронта оказать сопротивление врагу, так как подписание мира есть подписание себе смертного приговора» [22]. Именно такая резолюция и была принята съездом. Завершая работу, делегаты избрали Совет народных комиссаров — краевое правительство. В нем было шесть большевиков, пять левых эсеров, по одному максималисту и народному социалисту и три беспартийных. Кабинет возглавил левый эсер Перфильев. Трусову достался комиссариат труда. Вместе с еще двумя комиссарами — юстиции (большевик Вейнмарн) и образования (левый эсер Бакрадзе) — Трусов разместился в доме Печенкина, напротив Архиерейской башни[3].

Вместе с Аристовым Трусов провел серию летучих митингов — в Народной аудитории, мореходном училище и на Форпосте. Он призывал к созданию на базе имеющихся сил Красной армии. На митинги приходят сотни людей. Как пишет оппозиционная пресса, «многим не хватает мест, и большое количество публики толпится в коридорах и даже на лестницах, пробраться в зал даже пришедшим во время нет никакой возможности» [37]. Это была непростая задача. Предстояло распустить Красную гвардию, ликвидировать «Союз демобилизованных» и разоружить несколько тысяч человек, лишенных дисциплины и никому фактически не подчинявшихся.

Другим конфликтным направлением был вопрос налогов. Денег в казне не было, а промышленники платить не хотели. 22 февраля Трусов и Рушевский (комиссар финансов) прибыли на собрание в Торгово-промышленную палату. Большевик и народный социалист предложили местным состоятельным кругам выплатить разовый сбор в размере 80 млн руб. на восстановление разрушенной во время боев Астрахани. От имени купцов и промышленников выступил некто Захаров, который сообщил, что он и его коллеги в войне не участвовали, поэтому ничего платить не будут. Более того, они сами понесли убытки, размер которых оценивают в 12 млн. руб. Только персидскоподданные во главе с Аджи Гусейновым насчитали убытка на 6,6 млн. руб. [38]. Встреча переросла в перебранку и закончилась ничем. Трусова и Рушевского сменили более решительные люди, которые провели аресты. Но аресты тоже бизнес воспринял безразлично, но скаредность привела к плохим последствиям и в мае начались реквизиции и конфискации предприятий.

Профсоюзное движение, ведомое такими яркими людьми, как Трусов и Трофимов, переживало период своего стремительного роста. Возникли союзы строителей, домашней прислуги, кожевников и многие другие. Число членов профсоюзов достигло 52000 человек, включая, впрочем, безработных [40, с. 231]. 21 февраля прошло первое объединенное собрание профсоюзов. Присутствовало 147 делегатов от 31 организации. Требование восьмичасового рабочего дня было достигнуто, хотя позже Советам и профсоюзам придется убедиться, что в ряде случаев от данного правила надо отходить. Было принято положение о рабочем контроле. Фабзавкомы получили право определять минимальную выработку, получать информацию о формировании себестоимости продукции и обрели доступ ко всей деловой переписке. Эти правила ликвидировали коммерческую тайну, но зато позволяли проверить, действительно ли у предприятия нет возможности повышения зарплаты.

Возник кризис в рыбной отрасли. Основной промысел в море вели не астраханцы, а приезжие из северных губерний. Теперь они возвращались к себе домой, чтобы успеть к земельному переделу и иметь твердый и безопасный источник дохода. «С промыслов часто снимаются целыми группами,- отмечал Трусов,- станешь проверять: оказывается, снимаются не наши работники, а казанцы, рязанцы и т.п.» [40, с. 232].

Трусов недолго проработал комиссаром труда. Уже весной его сменил большевик Фролов. Отставка Трусова с должности в правительстве имела под собой идеологические причины. 25 апреля Трусов и группа членов партии вышла из местной большевистской организации. Вместе с Трусовым заявления о выходе написали профсоюзные лидеры Трофимов и Унгер, комиссар печати Хумарьянц, а также Батов, Дианов, Попова, Негодов и Колясов. Все это были старые партийные работники, в основном вступившие в РСДРП еще до Февральской революции и прошедшие подполье. За их плечами стояли профсоюзы. Идеологом и организатором раскольников стал Трусов. Приют им дал комиссар образования левый эсер Бакрадзе, расположившийся в доме Печенкина. Теперь в этом здании находились еще и старые большевики.

«С занятием господствующего положения нашей партии,- писала группа отколовшихся, у нас нет оснований сомневаться, что автором письма был Трусов, — в нее потянулись лица, совершенно ничего не имеющие ни с партией, ни с идеей партии, ни с программой, ни с задачами, целями и тактикой, и полезли в организацию занять места во власти. Есть и такие, которые мыслят и помешались на этом, чтобы быть большевиком, нужно делать одно — бей, стреляй, режь и дави всех, кто не хочет так думать и так делать, как они думают и делают. Видя безответственное поведение местной организации, мы, группа старых партийных работников (коммунистов-большевиков), не желая нести нравственной ответственности за действия безответственных «большевиков», выходим из местной организации «большевиков», чтобы создать новую, сознательную и здоровую организацию» [41, л. 1-3]. После этого Трусов отправил в Москву списки лиц, кого он предлагает немедленно исключить из партии. Большинство астраханской парторганизации, охарактеризовавшее бунтарей как «отколовшихся интеллигентов», напрасно рассчитывало на Центр. Попытка Москвы надавить на Трусова и принудить его к примирению ничего не принесла: своевольный профсоюзник, не стесняясь в выражениях, высказал в адрес высокого начальства, что по этому поводу думает: «передайте тов. Свердлову, что как бы он плохо не думал о провинции и провинциалах, все же не всякий «ваш» — сиречь, столичный — рядовой годится к нам в генералы» [41, л. 14].

Разногласия достигли такого уровня, что «большевики-коммунисты» выдвинули своего кандидата на пост председателя горисполкома. Противостояла им коалиция из новых большевиков, левых эсеров и максималистов, которая, естественно, и одержала верх [23]. После этого раскольники — Хигер, Дианов и Чернов — покинули городской Продовольственный комитет, в состав которого они входили [4]. Лишь к концу июня конфликт удалось сгладить.

Группа Трусова занимала умеренную линию по сравнению не только с неофитами из большевистской партии, но и с другими социалистами. Трусов, к примеру, считал возможным сохранение городской Думы, и без обиняков говорил об этом, выдвинувшись на пост руководителя городского Совета рабочих и солдатских депутатов. Его соперником стал еще один интеллектуал, максималист Григорий Нестроев-Цыпин. Но они нашли взаимопонимание, Трусов снял свою кандидатуру, руководителем городского Совета был избран Цыпин, который предложил взять на работу старый аппарат Думы и занять ответственные посты в городе специалистам из числа меньшевиков и правых эсеров.

Вернувшийся в местную организацию РКП(б) принципиальный Трусов к лету 1918 г. имел колоссальный авторитет. Достаточно отметить, что люди платили деньги, чтобы прийти к нему на митинг и выслушать. Доходы от таких сборов шли безработным и раненным.

4 июля открылся II краевой съезд Советов. Большевики имели 102 мандата, левые эсеры 98, но свыше трехсот делегатов съезда были беспартийными и их взгляды отличались крайне разнобросанностью и консерватизмом, свойственным для крестьянской среды. Съезд начался с приветственных речей от представителей левой коалиции: Совнаркома, левых эсеров, максималистов, профсоюзов и большевиков. От большевиков слово получил именно Трусов. Первые два дня заняли процедурные вопросы, на третий день союзники вошли в решительный спор. Обсуждались последствия Брестского мира и будущее революции. Левые эсеры (Митенев) и максималисты (интеллектуал Нестроев-Цыпин) под рукоплескания крестьянского зала атаковали соглашение с Германией и призвали к народному восстанию против немцев. К восторгу селян Митинев прошелся по продразверстке и заявил о необходимости раздела казачьей земли. Григорий Цыпин дополнил своего товарища требованиями всеобщей национализации, трудовой повинности и равномерного распределения товаров и продуктов по карточкам.

От большевиков отвечал Александр Трусов, он сказал, что страна разделилась на сторонников Советов и сторонников Учредительного собрания, причем лозунги последних подняла на свои знамена контрреволюция. «Править должен народ, а не социалистические партии», — согласился Трусов с Митеневым. На этом, впрочем, согласие было исчерпано. Армия разложилась. Идти с голыми руками на немецкие пулеметы — безумие. Воевать — значит погибнуть, — рубил Трусов. После этого он отреагировал на максималиста Цыпина: «передышка — это не сладкие пироги. Теперь толкуют о всеобщей социализации, в то же время хуже всех работают социализированные промыслы и предприятия». «У бедноты хлеб брать не будем, а у остальных будем по твердой цене, и реквизиция происходит в интересах бедноты же», — сказал Трусов. Здесь зал не выдержал, и поднялся шум. Дождавшись, когда волнение уляжется, Трусов заявил, что сталкиваются два подхода: увлекательно-красочный и практически-применимый, что никакой Брестский мир не устоит, как только завоевания революции смогут закрепиться за счет решения хозяйственных вопросов и создания Красной армии». «Идея войны убита, и слава богу, — сказал он.- Этому надо радоваться, а не горевать». Но так как односторонний пацифизм равен поражению, нужно создавать Красную армию, — подчеркнул профсоюзный лидер. Настало время принятия резолюций.

Неожиданно в дискуссию между тремя социалистическими партиями вмешались низы. С места поднялся делегат от крестьян Половков и предложил прекратить изъятие хлеба у трудового крестьянства и неуклонно держаться социализации земли. Последнее означало изъятие земли у казачества и неизбежное провоцирование вооруженных выступлений казаков. Германскому империализму делегат Половков тоже уделил внимание, осудив грабительские требования немецкого посла графа Мирбаха.

Голосование принесло следующие результаты: за резолюцию Половкова 187 голосов, за левоэсеровскую — 181, за большевистскую — 178. Победа Половкова означала неизбежный кризис, рост цен и голод для Астрахани, риск восстания казачества. В руководстве съезда результат голосования не устраивал никого. Цыпин и Трусов предложили считать резолюцию не принятой вообще, раз уж голоса разделились на три практически равные части, но воодушевленные неожиданным успехом сельские делегаты с ними не согласились, а городских делегатов было меньшинство. В результате президиум предложил не торопиться и создать согласительную комиссию, где и похоронить приобретшую опасные черты дискуссию.

В тот же день в качестве шага по смягчению кризиса Трусов внес резолюцию о хлебной монополии. Формально монополия провозглашалась, но закупать хлеб предлагалось по рыночным ценам, устанавливаемым съездами волостных и сельских комиссаров, принудительное изъятие хлеба требовалось согласовывать с местными Советами. Были сделаны уступки в пользу русских и украинских крестьян, захвативших землю у киргизов и калмыков. Эти самозахваты узаконивались через решения специальных комиссий. Пострадавшим было обещано возмещение убытков и даны гарантии от выселений. Съезд ввел запрет на практику сдачи казаками свободной земли в аренду. Земля теперь принадлежала только тем, кто на ней работал. Также было решено профинансировать мероприятия по закреплению песков.

Несложно заметить, что позиция Трусова сильно отличалась от установок ЦК РКП(б). Он искал компромиссы и надо сказать, что делал это успешно.

Тем временем 6 июля в Москве левыми эсерами был убит германский посол Мирбах. Ленин распорядился разоружить левоэсеровские дружины и приказал арестовать всех делегатов ПЛСР, прибывших на V съезд Советов. Над астраханским съездом нависли грозовые тучи. Местные левые эсеры не поддерживали авантюру Марии Спиридоновой, но выступать против собственного ЦК им было не с руки. Воодушевленные астраханские большевики требовали размежевания астраханской ПЛСР с московскими мятежниками.

На трибуну поднялся непреклонный Цыпин. Представитель партии максималистов, он не нес никакой ответственности за историю в столице, и мог гнуть твердую идеологическую линию. Цыпин внес резолюцию с призывом разорвать Брестский мир и предложил пакет мероприятий, перед которыми меркли самые смелые ожидания сторонников военного коммунизма: — социализацию земли; — обобществление всех фабрик и заводов; — экспроприацию торговой, промышленной и финансовой буржуазии; — планомерное распределение всех произведенных благ; — трудовую повинность; — отмену декрета о казачьих областях и раздел казачьей земли. Цыпин также предложил отказаться от практики комбедов.

От большевиков выступили Хумарьян, Трусов и Унгер. Они подчеркивали миролюбие по отношению к левым эсерам, но предлагали внести ясность, признать Брестский мир и осудить московскую авантюру.

Большевики проиграли! Резолюцию Цыпина поддержали 209 делегатов, резолюцию большевиков — 181 [40, с. 370-373]. Тогда большевики поставили ультиматум и заявили о том, что не будут выдвигать своих представителей ни на должности комиссаров, ни в губисполком. На такой кризис левые эсеры и максималисты пойти не могли. Они стали уговаривать ленинцев подождать пару дней, пока не возникнет ясность по московским событиям. Трусов резонно возражал, что краевой съезд Советов заканчивается (шел 14-й день) и ждать нечего: «Мы со всех сторон окружены контрреволюцией, Россия может лопнуть как мыльный пузырь, может погибнуть революция, все ее завоевания, а выступление в Москве есть измена и работа на благо англо-французского капитала». Трусову долго аплодировали. Дебаты продолжились. Интеллигентный Бакрадзе пытался объяснять, что нельзя российскую повестку автоматически переносить на регион. «Один вопрос — работа в Центре, другой — в Астрахани. У нас работать легче. Мы применяемся к местным условиям, чтобы сохранить свою власть, и мы призываем товарищей работать совместно на благо народа». Трусов оппонировал. Ведь еще несколькими днями ранее именно левые эсеры обрушились с критикой на него и его товарищей за Брестский мир, теперь они говорят, что надо обсуждать чисто астраханские дела. Нет уж. В работе должна быть гармония. Вот, убили Мирбаха, и что? Немцы теперь вместо одного Мирбаха хотят разместить в Москве целый батальон для охраны посольства. Разве это не предмет для обсуждения?

Трусова активно поддержали делегаты с мест из числа ветеранов. Они навоевались и быть убитыми или стать калеками не хотели.

В результате на съезд вынесли две резолюции, отличавшиеся не столько содержательно, сколько в акцентах. Большевики требовали безоговорочно осудить безумную авантюру с убийством Мирбаха. Левые эсеры и максималисты осуждали выступление ЦК ПЛСР как недопустимое и предлагали всем сплотиться для общей работы по борьбе с империализмом всего мира. Прошла большевистская резолюция. Съезд заканчивался, большевики внесли проект резолюции о новом составе краевого правительства. Они были готовы занять все руководящие должности, но левые эсеры им были нужны для устойчивости власти и с точки зрения профессиональной. Трусов заявил, что если левые эсеры признают решение V съезда Советов и осудят выступление своего ЦК, то они могут войти во власть как партия, если нет — то как отдельные люди.

Митенев ответил, что если большевики хотят понять поддерживают ли астраханские эсеры свой ЦК, то он объясняет — нет, не поддерживают. После 10минутного перерыва две партии вынесли объединенный список кандидатов в народные комиссары. Большевики претендовали на девять должностей, левые эсеры — только на четыре.

Трусов не стал входить в новое правительство, но согласился быть делегированным от съезда в Совнархоз.

Последняя дискуссия двухнедельного съезда как нельзя точно характеризует Трусова. Она была посвящена зарплате только что избранного руководства. Некоторые представители руководства предложили поднять зарплату — главе правительства до 1000 руб., комиссарам до 900 руб., членам коллегий до 850 руб. Против выступил председательствующий на заседании Трусов. Он был возмущен. Он сказал, что, во-первых, все должны получать одинаково, а, во-вторых, хватит и средней прожиточной зарплаты рабочего, то есть восьмисот рублей. Съезд абсолютным большинством голосов поддержал Трусова.

После съезда Трусов сосредоточился на профсоюзной работе. В профсоюзах сохранялась реальная многопартийность. В августе прошел съезд, на котором выступили большевики Унгер и Трусов, левый эсер Митенев, правый эсер Сигалов и даже вышедший из тюрьмы меньшевик Абдушели (после очередного разгона ЧК его освободили из-под ареста, и он продолжил политическую агитацию).

Трусов, мысливший категориями социалистической коалиции, стремился защищать ее против собственной партии. В начале августа новое астраханское правительство отказало левым эсерам в субсидиях на газету и решило распустить левоэсеровскую дружину. Разгорелся скандал, левые эсеры заявили, что в таких условиях они работать не будут. С большим трудом Трусову удалось снять кризис. Заявление о роспуске левоэсеровской дружины было аннулировано, их газете выделили 20000 руб., подчеркнув, что право на финансирование печати имеет любая правительственная партия [5; 10, л. 17].

Осенью 1918 г. по предложению Трусова был создан рабочий кооператив «Интернационал», который должен был закупать по твердым ценам продовольствие и распределять его через сеть магазинов. Впрочем, рабочим кооперативом «Интернационал» был только по названию. Фактически это было государственное учреждение, работавшее крайне неэффективно. Чтобы сдать продукцию в кооператив, селянам требовалось стоять в многочасовой очереди, продукция портилась, и объемы поставок быстро упали. Причем кооператив монополизировал даже торговлю фруктами и овощами, то есть свободная торговля обычной летней продукцией пресекалась. Было мало и магазинов, поэтому к ним вырастали полукилометровые очереди. Люди были возмущены. Профсоюзы потребовали от губисполкома открыть частные лавки, тем самым отменив продовольственную монополию [11, л. 31; 29].Он старался помогать людям, причем выручал даже своих оппонентов. Во время сентябрьских арестов, открывших кампанию красного террора, взял под поручительство известного эсеровского лидера Сигалова, добившись освобождения того из тюрьмы [24]. И вообще к ЧК у Трусова было много вопросов. Вместе со своим товарищем, лидером астраханских профсоюзов большевиком Павлом Унгерном, он потребовал немедленно сообщать об арестах активистов профсоюзов и наложить запрет на расстрел членов профсоюзов. ЧК пыталось протестовать. 29 сентября по решению Губисполкома (то есть правительства края) прошло совещание по разбору ситуации. В нем участвовали Унгер, Трусов, левый эсер Шичков и ряд иных рабочих лидеров, которые постановили: «ЧК должен извещать профсоюзы об арестах их членов, а ввиду того, что в ЧК оказалось много неблагонадежных лиц, совещание поручает губисполкому в срочном порядке реорганизовать таковую!» [12, л. 13].

Однако осенью 1918 года астраханская свобода закончилась.

20 ноября прошла I-я губернская конференция РКП(б). Решением далекого ЦК астраханских коммунистов возглавила группа партийцев, работавших ранее в Баку и бежавших оттуда. Максималисты подверглись арестам. Левым эсерам было заявлено, что многопартийности пришел конец и если они хотят работать в органах новой власти, то им надо распрощаться со своей партией. Прошли досрочные выборы городского Совета рабочих депутатов, который возглавили новые люди, видевшие Астрахань первый раз в жизни. При этом в РКП(б) были широко открыты врата для вступления новых людей, искренних в своей массе, ранее в политической борьбе не участвовавших и не знающих ни Трусова, ни других местных лидеров.

21 декабря в Зимнем театре на улице Московская открылся III краевой съезд Советов. Приветственные слова произнесли четыре присланных из Центра руководителей. Из астраханцев такой чести удостоились только профсоюзник Трусов и бывший левый эсер Митенев, создавший малую партию Революционного коммунизма, как бы последний попутчик РКП(б). Но в президиуме Трусова, Митинева и кого-либо из астраханцев уже не было.

Разумеется, незнание местной специфики привело к хозяйственному и продовольственному кризису. К февралю сильно урезали пайки. Трусов старался организовать снабжение города и информировал на массовых собраниях о результатах.

В начале февраля состоялась конференция профсоюзов, ее вел Трусов. Обсуждались вопросы соцстрахования, с радостью было отмечено, что в город прибыло 50 вагонов с мануфактурой и 16 вагонов с сахаром и что ожидается еще 70 вагонов с хлебом. Но разговор был не радостным. Он был тяжелым. Попытки снабдить товарами население сталкивались с нуждами армии. В Черном Яру военные отобрали у гражданских ведомств теплые вещи и даже посуду. В Астрахани в рабочие кварталы (Селенье, например), целыми сутками не завозили хлеб вообще [25]. Продуктовые карточки разворовывались. Руководство края пыталось обвинить в сложностях несознательное население. Трусов отвечал: в основе сложностей лежат проблемы с кадрами, которых привлекла к работе коммунистическая партия.

12 февраля прошло еще одно профсоюзное собрание, в котором участвовали более тысячи человек. Председательствовали Трусов и Унгер. Обсуждался только один вопрос — продовольственный. На собрании настоял ряд отраслевых профсоюзов, потребовавших повышения норм выдачи хлеба. Представитель продкомитета рассказывал, что в Красном Куте скопилось двести вагонов с хлебом, но не хватает паровозов, поэтому пассажирское сообщение отменено, весь подвижной состав будет перевозить только хлеб, семенной материал и военные грузы. Сам докладчик планировал выехать в Самару, чтобы искать дополнительные паровозы. Кроме того, Аристов объявил сбор добровольцев для вооруженной экспедиции в Ставрополье за хлебом, предложив желающим присоединиться. Энтузиазма предложение Аристова не вызвало. Собравшиеся, захлопав пытавшихся читать им мораль новых начальников края, потребовали увеличить норму выдачи хлеба и ввести свободу торговли мукой, картофелем, мясом и другими продуктами. Трусов ставил на голосование все поступающие предложения, при этом объяснял, что повышение норм нереалистично, поскольку запасов в городе просто нет, единственное, что можно сделать — уровнять выдачу, уменьшив ее для оборонных предприятий. Собрание шло до двух часов ночи и закончилось компромиссом: ввести единую норму для рабочих и совслужащих — фунт хлеба в день, повысить норму выдачи для детей с полуфунта до % фунта и оставить норму для буржуазии в ½ фунта [34].

21 февраля уставший от внутрипрофсоюзных споров Павел Унгер подал в отставку, к руководству Союза Союзов вернулся Александр Трусов. Но профсоюзное движение Астрахани, свободомыслящее, неконтролируемое властями доживало последние дни. В Астрахань прибыл председатель Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта Константин Мехоношин и подчиненный ему член Реввоенсовета Сергей Киров, недавно перешедший от меньшевиков к большевикам. 18 февраля Мехоношин поставил вопрос о создании Военно-Революционного комитета и введении в Астрахани диктатуры. Полномочия Советов фактически отменялись. В этот же день решение было поддержано губкомом РКП(б). Лишь 25 февраля решение было обнародовано и астраханцы узнали, что у них теперь новый руководитель с диктаторскими полномочиями — Киров.

26 февраля создание Временного Военно-Революционного комитета, похоронившего власть Советов в Астрахани, было формально вынесено на городскую партконференцию. К этому времени численность организации разрослась до 5452 чел. — еще весной в ней было всего триста членов партии [13, л. 4]. Выступивший на конференции Трусов раскритиковал партийное руководство, заявив, что оно прикрывает недобросовестных коммунистов, и прошелся по порядкам в Красной армии. «Если армия оторвалась от рабочих,- заметил Трусов под аплодисменты зала, — то только потому, что комсостав отделился от солдат, и в армии наблюдается белая и черная кость» [13, л. 26]. Председатель губкома РКП(б) бакинка Колесникова вступила с Трусовым спор, председатель фронтового Реввоенсовета Мехоношин обозвал его «меньшевиком».

Продолжая разгром кадрового ядра местной организации ленинцев, Колесникова предложила переизбрать губернский комитет партии — притом, что предыдущий состав не проработал и трех месяцев. Из «соображений демократии» большинство мест в губкоме было закреплено за представителями уездов. Жители Царева или Енотаевска не могли ежедневно работать в краевом центре, то есть губком партии как постоянно действующий орган просто был ликвидирован. Посредством такой комбинации, разрушившей всякое управление РКП(б), астраханская старая гвардия большевиков была отсечена от политических должностей, дававших право влиять на решения. Из пятидесяти делегатов конференции за Трофимова голосовали 12 человек, за Трусова — трое. Другие местные большевики, год назад устанавливавшие в Астрахани власть Советов, вообще не стали выдвигаться. Скорее всего, они даже не попали в число делегатов.

Таким образом, 25 февраля 1919 г. в крае была объявлена военная диктатура. Впервые за всю историю Советской России в целом регионе Советы и созданные ими органы были официально отстранены от власти. Власть теперь осуществлял Временный Военно-революционный комитет (ВРК), утвержденный РВС Каспийско-Кавказского фронта.

10 марта голодные астраханские рабочие, с которыми прекратился всякий диалог, вышли на забастовку. В ходе демонстрации у них произошла стычка с матросами, по итогам которой выступление приобрело вооруженный характер. К рабочим присоединилась часть гарнизона. Части, преданные официальной власти, были более организованы и одержали победу.

После подавления выступления Киров и начальник ЧК Атарбеков развернули неслыханный в городе террор. Было расстреляно 183 человека, в том числе ряд рабочих активистов. В подконтрольной Кирову прессе писалось: «стыдно быть астраханцем. Подонки рабочего класса, недостойные причисления к великому классу трудящихся, допустили подлое дело измены» [26]. Профсоюзы были разоружены. На заводах рабочие массами покидали ряды большевистской партии. Трусов сложил с себя полномочия председателя Союза Союзов [27]. Он решил поехать в Москву, видимо, искать правду.

Сложные события, связанные с фактическим окружением Нижнего Поволжья белыми дивизиями, еще только предстояли. Спустя всего три месяца войска противника возьмут Астрахань в кольцо и создадут реальную угрозу для города. Однако летом 1919 г. никакой военной диктатуры в Астрахани объявлять не станут. Более того, расширятся полномочия Советов, и уменьшится власть ЧК. Таким образом, реальной целью Военно-революционного комитета во главе с Кировым было вовсе не противодействие белым, а подавление астраханского рабочего движения, крайнее неудобство которым испытывали все приезжие руководители.

Как только астраханские профсоюзы были разгромлены, выяснилось, что никакой особой военной диктатуры в Астрахани не требуется, не взирая даже на появление казачьих разъездов в 15 км от губернской столицы.

В ночь на 13 апреля Александр Трусов умер от тифа в Москве. Для «астраханской партии» его смерть стала особенной потерей. Открытый, образованный, принципиальный и одновременно умеющий слышать оппонента профсоюзный лидер был проблемой для приезжего руководства края и надеждой для людей. Трусов старался выручать активистов из числа эсеров и других конкурентных партий, обличал пороки «новых коммунистов» и просто старался помогать людям. Мартовский расстрел астраханских рабочих, на который он не мог повлиять, стал для него личной трагедией.

Его тело было доставлено по железной дороге в Астрахань. Астраханцы скорбели по уходу Трусова. Красноярец Мальцев писал в «Пролетарской мысли» про «ум, такт, удивительную терпимость и уважение тов. Трусова к чужому мнению, даже в тех случаях, когда оно резко противоречило его собственному. Благодаря этому качеству т. Трусова уважали как друзья, так и его политические враги». «Пролетарская мысль» была органом губисполкома, где еще сохранялось влияние «астраханской партии» [36]. Спустя неделю после этой публикации газету закрыли.

Реакция на смерть Трусова среди начальства была другой, оно даже не пыталось скрыть неприязнь к товарищу по партии. В «Коммунисте» появился столь двусмысленный некролог: «Трусов отказывался занять ответственный советский пост, жизнь его оттерла, появились у него разногласия и с партией, и с товарищами рабочими… авторитет его, хотя в последнее время и пошатнувшийся, стоит все же высоко. В последнее время он уже не был признанным вождем» и т.п. Сквозь зубы редакция «Коммуниста» все же признала кристальную честность Александра Евдокимовича, а также «прежние великие заслуги перед революцией» [28]. Вдове Трусова было отказано в финансовой поддержке, и она уехала на родину в Козлов.

Но астраханцы любили Трусова, проводить его пришли тысячи людей, включая Хумарьяна, Унгера, Аристова и других известных местных лидеров. В доме Розенблюма был открыт клуб им. Трусова. Спустя несколько лет горожане добились переименования в честь Трусова правобережной части города. Трусову повезло в том смысле, что он не дожил до конца 30-х годов и не был расстрелян НКВД, как многие его товарищи.

Не случайно последними предсмертными словами Трусова, признанного профсоюзного лидера Астрахани, стали: «Провокация» [35]. Можно говорить о провокации со стороны группы Кирова, вызвавшей выступление астраханских рабочих и разгром профсоюзного движения. Взгляды и этика Трусова противоречили новому диктату, который приходил на смену царизму.

Память о Трусове жива сегодня в топонимике. Его именем назван правобережный Трусовский район — единственный с нестандартным среди районов города названием. Есть поселок Трусова, его сквер, где он похоронен и ему стоит памятник. И очень важно, чтобы память о нем как о человеке, посвятившем свою жизнь людям и воспринявшим Астрахань как новую малую Родину, была с нами. Память о достойных людях, предшествовавших нам, всегда должна быть с нами.

Источники и литература

1. Астраханские ведомости. 1917 г. 1 ноября

2. Астраханский листок. 1917 г. 13 декабря.

3. Астраханский листок. 1917 г. 30 сентября.

4. Астраханский листок. 1918 г. 24 мая.

5. Астраханский листок. 1918 г. 6 августа;

6. Астраханский рабочий. 1917 г. 20 августа.

7. Астраханский рабочий. 1917 г. 22 октября.

8. Астраханский рабочий. 1917 г. 23 августа.

9. Астраханский рабочий. 1917 г. 28 сентября.

10. Государственный архив Астраханской области (ГААО). Ф. 1. Оп. 1а. Д. 1

11. ГААО. Ф. 1025. Оп. 1. Д. 60.

12. ГААО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5.

13. ГААО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 8.

14. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 318.

15. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 352.

16. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 390.

17. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 399.

18. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 448.

19. ГААО. Ф. 286. Оп. 2. Д. 449.

20. ГААО. Ф. 287. Оп. 1. Д. 206.

21. Голос революции. 1917 г. 7 сентября.

22. Голос революции. 1918 г. 15 марта.

23. Известия. 1918 г. 7 июня.

24. Коммунист. 1918 г. 2 октября.

25. Коммунист. 1919 г. 14 февраля.

26. Коммунист. 1919 г. 13 марта.

27. Коммунист. 1919 г. 20 марта.

28. Коммунист. 1919 г. 27 апреля.

29. Коммунист. 1919 г. 20 июля.

30. Луч. 1917 г. 2 мая.

31. Луч. 1917 г. 8 июня.

32. Луч. 1917 г. 30 июля.

33. Правда. 1913 г.13 апреля

34. Пролетарская мысль. 1919 г. 21, 27 февраля.

35. Пролетарская мысль. 1919 г. 26 апреля

36. Пролетарская мысль. 1919 г. 27 апреля.

37. Свободная мысль. 1918 г. 26 февраля.

38. Свободная мысль. 1918 г. 28 февраля

39. Толкачев Н. Солдаты Октября. Астрахань. 1958.

40. Труды II краевого съезда Советов Астраханского края. Астрахань. 1918.

41. ЦХСД АО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6.


[1] По версии старосты села Озерье Александр Трусов родился в Урюпинске.

[2] Современная ул. Казанская, дом 89.

[3] Астрахань, ул. Ленина 2.

Если Вам попался запороленный архив, а пароль я не указал, то на всякий случай сообщаю, что пароль у всех архивов одинаковый - это домен сайта - shamardanov.ru

Связь с владельцем сайта возможна через мессенжер Фейсбука
Вы также можете написать мне на почту.

© Портал Дамира Шамарданова. 2010-2021.

Подробнее в Астраханское краеведение
Астрахань на старых открытках. Часть 12

Астрахань на старинных открытках. Часть 11

Астрахань, краеведение
Миллионы центнеров рыбы должны появиться на рабочем столе («Пионерская правда» 23 октября 1930 года)

Закрыть